Книга Разбитная разведёнка, страница 135 – Таня Балер

У домашней аджики был привкус досады и разочарования в себе.

Обед был вкусным, за столом велась беседа о путешествиях, но Женя была поглощена чувством вины. Высокий и нескладный обладатель картавости, который сидел напротив неё и ел котлету, орудуя вилкой куда аккуратней, чем Гриша, заставил её задуматься о нравственных качествах. При виде этого милого и, кажется, доброго ребенка, Женя непроизвольно подумала о том, какой Гришка симпатичный и, несмотря на стеснительность, обаятельный.

Мальчик Ваня был неказистым. Если при разговоре его смущение можно было понять — он уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что не выговаривает некоторые слова и чувствовать из-за этого дискомфорт. То почему при такой элегантной бабушке, которая пахла магазином косметики и напоминала состарившуюся диснеевскую белоснежку, паренька нарядили в бледно-жёлтую рубашку, благодаря которой цвет его кожи выглядит болезненным, и гелем прилизали челочку мышиного цвета, было непонятно.

«В кого я превращаюсь? Сравнивать детей, отмечая, что твой симпатичней, — недостойно! — говорила себе Женя. — Ты второй год не можешь научить своего сына право и лево не путать, а критиковать чужого ребёнка — запросто!»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А потом Виктор Семёнович вспомнил семейную поезду в Адлер двадцатилетней давности, и над столом разнёсся громкий смех Лёши и Андрея, заставивший Ивана вздрогнуть, вжать шею в плечи и испуганно заозираться. После этого Евгения почувствовала ещё и жалость к мальчику, захотелось обнять его и объяснить, что смеются не над ним.

Когда обед закончился, тётя Оля с подругой уединились посплетничать в кухне, Гриша показывал Ване свою железную дорогу, Виктор Семенович с Алексеем устроились в гостиной перед телевизором, и у Жени выпал шанс побеседовать с бывшим мужем без чужих глаз и ушей.

— Если твоя новая квартира будет больше моей, такса переедет к тебе.

— Моя премия не настолько большая, да и трёх комнат для меня одного будет слишком много. Не завидуй, больше шестидесяти квадратов я не возьму.

— Без ипотеки обойдёшься? Я отжала у тебя квартиру, и если нужно могу подкинуть на ремонт или мебель. — предложила Женя, понимая как трудно ему воспринимать себя взрослым мужчиной и специалистом своего дела, не имея собственного жилья. — Но это не подарок, и ты должен будешь вернуть хотя бы половину.

— Мне хватает. Я полгода жил в этом доме, и у Лёшки тратился только на еду, никаких отпусков и на работе уже предложили ссуду. — рассказал Андрей. — Ты на что-то копишь?

— Подушка безопасности. Раньше ей был папа, — шмыгнула носом Женя. — И ты. А потом он умер, ты меня предал, а я стала откладывать деньги. Не на отпуск и ремонт, а как неприкосновенный запас. Когда накоплю достаточно, уйду от Эльвиры, прикупив напоследок белья по скидке работника.

— Если устала проданные трусы считать, то бросай ты её магазин. Мы семья, я мужчина, и у нас ребёнок. Я был и буду твоей подушкой безопасности. — сказал Андрей, заставив Женю закатить глаза. Слова и интонация, с которой он их произнёс, были верными, но вызывали уже привычное раздражение.

— Речь не о тебе и твоих мужских качествах. Твоя забота — это помогать воспитывать и обеспечивать Гришу. Ты должен был беспокоиться обо мне, когда я числилась твоей женой. Но ты об этом забыл, и с тех пор всё изменилось. Тебе больше не нужно заботиться обо мне, главное, чтобы в твоей новой квартире было спальное место для Гриши на случай, если он останется у тебя на ночь.