Книга Любовь проходит?, страница 65 – Таня Балер

Костя загрустил из-за возраста.

Поплакался на свою унылую семейную жизнь болтливой женщине, которую видел во влажных снах студентом.

А потом поплыл от её слез и принялся переписываться.

Он всё сделал сам, но испытание это для них двоих!

И ведь не поспоришь, потому что концепция семьи подразумевает, что близкие люди делят и радости, и горести.

Но своё испытание и свои слёзы Катя уже пережила и думала, что после всего они с мужем будут ценить то, что имеют, и никакие соблазны, кризисы и манипуляции не станут для них испытанием. Максимум неурядицами и незначительными трудностями.

А Костя сделал это испытанием. Своими тупыми поступками спровоцировал всё, и ждёт, что они вместе будут разбираться.

Ох, как же Екатерина разозлилась! Если сейчас что-то сделает, то это будет оправдано состояние аффекта. Что она и озвучила мужу:

— Я так хочу тебе что-нибудь сломать! Поехали домой.

Плакать ей не хотелось. Кричать и крушить — может быть, а плакать нет.

И проходить через испытание она не собиралась. Пусть Костя сам барахтается, а она своё прошла и в новом не нуждается.

Свою долю слёз Катя выплакала и полагала, что Костя тоже. Откуда ей было знать, что слёзы другой женщины будут иметь на него влияние?

Костя тоже не мог этого предвидеть.

Жена плаксивостью не отличалась, поэтому иммунитетом от магии женских слёз мужчина не обзавёлся.

Вообще связка Катя + слёзы была табу, потому что напоминала ему о совместных слезах.

Невозможно чувствовать себя сильным мужиком, когда твоя жена плачет, а ты ничего не можешь сделать и лишь трёшь глаза, избавляясь от солёной влаги.

Время рассказать о настоящем испытании семьи Зиновьевых.

До слёз супруги дошли не сразу, началось всё с волнения, перешедшего в страх.

Им было страшно, когда Саша родился на семь недель раньше предварительного срока. К третьему семестру дата родов дважды сдвигалась, но они всё равно рассчитывали, дотянуть хотя бы до апреля.

Позже, узнав все диагнозы, с которыми может столкнуться их крошечный новорождённый сынок, страх сменился ужасом и чувством вины.

Молодые родители не винили друг друга, и всё же каждый чувствовал себя виноватым.

Катя не перенапрягалась и следила за здоровьем, но винила себя за то, что не почувствовала, что что-то не так, и ходила в консультацию по расписанию, а не сидела под кабинетами, требуя отслеживать состояние плода каждую неделю. Что не смогла обеспечить малышу безопасную атмосферу внутри своего организма, чтобы он пробыл там весь необходимый срок, и вошёл в мир здоровеньким.

А Костя винил себя за беспомощность.

Несмотря на это, они не жили в вечном трауре!

Радовались маленьким достижениям сына, гуляли втроём, общались с друзьями и даже в коридорах больницы, сидя рядом с другими родителями, не жаловались. Хотя страх никуда не делся, отчего доверять сына они могли только друг другу, врачам и опытным специалистам. Никаких нянь, родственников или соседок, готовых присмотреть за твоим чадом на детской площадке, как это бывает у молодых родителей обычных детей.

Да, было тяжело, но плакали они только наедине.

А самый последний раз был, когда перед Сашиным четырёхлетием с него сняли инвалидность.

Ребёнок-инвалид не был таким уж приговором и концом всему.

Катя и Костя общались с Олесей, видели, какой умница её почти шестилетний Андрей, который навсегда останется инвалидом, хотя уже умел читать про себя, потому что его мозг работал быстрее разговорного аппарата.