Книга Ты меня предал, страница 2 – Анна Бигси, Екатерина Аверина

— А я хочу врачом стать, а не пелёнки менять! — взрываюсь, когда аргументы заканчиваются. Жадно хватаю ртом воздух и чувствую себя рыбой, выброшенной на берег.

— Станешь, — отец медленно допивает чай, ставит чашку на стол и встаёт с дивана. — Асад не против твоей учёбы.

— За что ты так со мной? — предательские слёзы всё же пробиваются наружу. — Я же не люблю его.

— Дочь, не все браки строятся на любви, — отец без сожаления вытирает слезу с моей щеки пальцем. — Взаимного уважения вполне достаточно.

— Мне нет, я так не смогу, — отчаянно качаю головой и судорожно всхлипываю.

Но отец остаётся непреклонен. Словно сделан из камня. Ни один мускул не дёргается на его лице. Ничего не помогает.

— Все так живут, — он равнодушно пожимает плечами.

— Но, отец, я не все!

— Я всё сказал, — его голос прокатывается по гостиной, как раскат грома. — Калым за тебя заплачен. Назад дороги нет.

— И я тоже! — кричу зло и топаю ногой. — Я не выйду замуж против воли!

— Сегодня посиди и подумай в своей комнате, а завтра поговорим.

Отец разворачивается и уходит, а я хромаю к лестнице. Поднимаюсь и прячусь в своей комнате, громко хлопнув дверью. Не будет этого! Ни за что! Я лучше с собой что-нибудь сделаю, чем так. Качаю головой, отгоняя дурацкие мысли, и хожу по комнате из стороны в сторону. Должен быть какой-то выход. Может, брат сможет заступиться? Рустам любит меня и не позволит так издеваться. Надо его найти.

Подхожу к окну.

Рустам, когда я была маленькой, часто пользовался моим окном, чтобы незаметно выйти из дома. Второй этаж высокий, можно сорваться и сломать себе что-нибудь. С моим диагнозом тем более. Но лучше уж сломать, чем насильно замуж.

Решаюсь и распахиваю створку.

Ворон

— Товарищ майор, реально не могу больше, — смотрю, как все мышцы Рустама дрожат, а кожа блестит от пота.

Зубами скрипит, челюсть ходуном ходит, вены на шее повздувались.

Здоровый бык стал, как и все пацаны, попавшие ко мне впервые ещё пять лет назад зелёными сопляками, но уже жаждущими сотворить что-то стоящее.

— Не знаю я такого слова, Рус. Всем продолжать, — обхожу ровненький ряд парней, стоящих в планке на кулаках.

Ахмедов тяжело дышит, ноздри побелели. Стоит, молодец. Силы воли, хоть половником черпай. Упрямства ещё больше. Меня напоминает лет семь назад, как раз в его возрасте был. Недавно отмечали с ними мою тридцатку, а сейчас я снова злобный майор.

— Стоим, — повторяю я, глядя на секундомер на экране мобильника.

— Ворон… — сквозь зубы.

— Если вы не научитесь преодолевать пределы собственного тела, не научите его быть сильнее, выносливее, ничего дельного из вас не выйдет, и дорога в спецотряд будет закрыта ещё на этапе отбора. Стоим, — любуюсь лужицами пота, натёкшими с их лиц. — Красота!

За окном солнышко сегодня. Оно расчертило своими лучами полы в старом спортивном зале. На них теперь отлично видна вся пыль, уборщицы не было пару дней. Сейчас упадут, выдохнут и будут мыть сами.

Улыбаюсь, глядя на них. Парней передёргивает. Один падает мордой в пол, снова встаёт в позу, покачивается. За ним этот трюк повторяет второй, третий. Рус пока стоит. Засекаю: раз, два, три… пять… семь… десять...

— Чёрт! — падает лицом прямо в пол.

— Оу, — кривлюсь я. — Живой?

Лужицу пота разбавляют красные капли крови из его носа. Спиной ощущаю движение. Оглядываюсь.