Книга Калейдоскоп (сборник рассказов), страница 38 – Игорь Безрук

За последние дни он сильно исхудал, потух, перестал даже чистить зубы. Постоянные размышления, мучившие его, заподозрили жену. Но на её расспросы он отвечал лишь «да» или «нет», а то и вовсе не отвечал. Раз, не выдержав, позвонил на работу и, услышав в трубке голос Лины Павловны, расстроился до слез. Он думал, что она обрадуется ему, услышав знакомую речь, но секретарша, на удивление, не узнала его. Мало того, она привычно произнесла:

— Степан Тимофеевич занят.

«Как так? — удивился Сурков. — Я нахожусь дома и вместе с тем на работе? Такого не может быть! Может, я, который есть, не я? А тот, другой — это Сурков Степан Тимофеевич? Тогда кто же я?»

Он обхватил голову дрожащими руками, упал на подушки, и горький стон вырвался из его груди. Всё было против него. Против его воли и желания. Утомленный постоянным нервным напряжением, Сурков заснул. Во сне ему приснилась та «цыганка» с большим бюстом. Как и раньше, он не отрывал от него глаз и откуда-то из темноты доносился голос: «Приди ко мне, приди. Я тебя жду…»

Приняв сон, как знамение, Сурков оделся, выскочил на улицу и, поймав такси, поехал в контору. Там он стремительно ворвался в свой кабинет, чем сильно удивил Лину Павловну, схватил пиджак и также молниеносно выбежал. Не помня как, он оказался в поезде, мчащемся на юг, затем в городе, где отдыхал и, наконец, на улице, где должен был находиться тот злосчастный магазин.

— Нет, нет, его уже нет, — сказали ему местные жители. — Был, но мы его общим решением ликвидировали. А пиджаки такие? Тоже были, но в наше время они никому не нужны. Они изжили себя. Не в моде. Мы, сознательные граждане, боремся теперь и за ликвидацию фабрики, выпускающей подобную продукцию. Сама фабрика устарела, её продукция тормозит продвижение всего нового, передового…

«Был и нет, — подумал Сурков. — Разве было когда, чтобы сразу — и всё? Где-то ж должны остаться магазины, продающие подобные пиджаки? Им бы я вернул его. Проклятая цыганка!»

Возвращался Степан Тимофеевич ни с чем. На вокзале, в ожидании поезда, он взгрустнул. Выбросить пиджак не осмелился: все-таки деньги стоит, но и везти его обратно не было никакого желания. Близился вечер. Стало холодать. Сурков невольно набросил на плечи пиджак, почувствовал, как его снова сжало, затуманило мысли, но вырваться не было сил. Лучше покориться. «Я врос в пиджак, — подумал он, — меня из него не вырвать. Пусть будет, что будет…»

Прошло еще два месяца. Сурков одряхлел совсем, истомился. Ему всё надоело, он только и подумывал об уходе на пенсию. Даже сообщение о реорганизации той самой швейной фабрики и поступлении новых товаров на прилавки не обрадовало его. В конце концов, видя полнейшее равнодушие Суркова к делу, вышестоящее начальство недвусмысленно намекнуло на то Суркову. И как он этого ни хотел, пришлось уйти по собственному желанию.

Вскоре на место Суркова назначили нового человека. Им оказался еще нестарый, моложавый мужчина приятной наружности Юрий Яковлевич Резцов. Он был сама любезность и расточал похвалы направо и налево. Даже Лина Павловна и та удостоилась комплимента.

В первый свой день работы он появился с широкой улыбкой на лице и черным кожаным дипломатом в руке.

— Полчаса прошу меня ни с кем не соединять, — сказал он секретарше и вошел в свой кабинет, тихонько притворив за собою дверь.