Книга Калейдоскоп (сборник рассказов), страница 46 – Игорь Безрук

«Они убили его», — думал Рогозин, видя, как комната мало-помалу принимала вид помещения, в котором некто стал плести гигантские корзины. Только странные лозы эти были сплошь усеяны гибкими стеблями и крупными овалами толстых кожистых листьев.

Постепенно Рогозин перебрался на кухню. Он перетащил туда кровать и перенес самые необходимые вещи. Кровать его едва умещалась рядом с кухонным столом. Рогозин вынужден был убрать стулья и есть теперь, сидя на постели. Неудобно стало добираться до умывальника. Чтобы вымыть посуду, надо было отодвинуть её на край стола, перелезть через спинку кровати (благо, она не так высока), сложить в мойку тарелки и ложки, вымыть их и вернуться на прежнее место тем же способом: перелезая через спинку.

Не стал Рогозин никого и впускать к себе. Это ж как увидят подобное безобразие, — колкостей не оберешься. Вырастил на свою голову, чтоб его…

Раз всосал чекушку, треснул кулаком по столу, в который раз взбеленился, схватил топор, ворвался в комнату, рубанул по стволу раз, другой, а оттуда, из трещины, как брызнет млечным соком, да таким напором, что сбило обалдевшего Рогозина с ног и отшвырнуло к стене. Очнулся он через пару часов, не поймет, приснилось ли это ему, не привиделось ли во хмельном угаре, а может, на самом деле произошло, — топор рядом, рубцов на дереве нет, но голова, что чугунная, к тому же гудит и кружится. Добрался с горем пополам до кухни, упал на кровать и забылся тяжким сном, в котором кажется ему, что это он стоит в кадке, и именно его оплетает лес рук, более похожих на щупальца спрута. Они скользят по его телу сверху вниз, снизу вверх, обвивают, стягивают, сжимают, душат…

Через неделю фикус проник и на кухню. Пришлось Рогозину и оттуда убираться. Он солгал соседям, что хочет навестить родственников в Прикарпатье, собрал кой-какие пожитки и бросил насиженное жилье на произвол судьбы. Он испугался, что просто-напросто в одну из ночей ветви фикуса прошьют насквозь его сонное тело, и, считай, плакала, Рогозин, твоя беззаботная жизнь в солнечной Аркадии. «Будь что будет», — подумал он, покидая двор так, чтобы его никто не заметил. Но что будет дальше, даже сам Рогозин предположить не мог.

Ключей от квартиры он никому не оставил. «Пусть так, может, завянет без полива и засохнет. Останется лишь выкопать из бочки и выбросить». Но надежды Рогозина не оправдались. Ставшие вскоре досковидными, корни пробили в подвале водопровод и начали поглощать живительную влагу. Фикус вовсю уже хозяйничал и на кухне, и в прихожей. Стволы потянулись вверх и стали вздымать потолок; ветви выдавливать стекла и стены, пробиваясь к свету.

— Это какой-то кошмар! — всполошились соседи, когда треснуло первое стекло. — Неужто Рогозин такой безалаберный, что не смог спилить свое дерево! — возмущались они.

Но вот в краны перестала поступать вода. Верхняя ветвь пробила потолок. Тут же в щель ринулись другие ветви, расширяя дыру, разнося пол второго этажа. Проживавшая здесь Матрена Веревкина в ужасе бросилась звонить соседям. На её беспокойство отреагировали единодушно: заявить, куда следует, и пусть соответствующие инстанции сами решают, как поступать. Куркин телефонировал на «ноль-два», и к подъезду их дома незамедлительно подкатил крытый «бобик». Из него вышли два милиционера, капитан и младший лейтенант, и прошли в дом. В высаженных дверях уже торчали лопастые овалы, словно только и ждали их появления, слегка, как опахалом, помахивали. Милиционеры попытались проникнуть внутрь, но, увидев, как густо переплелись в квартире ветви фикуса, оставили свою затею. Капитан сказал лейтенанту, чтобы тот никуда не отлучался, а сам влез обратно в «бобик» и помчался в военную часть за помощью.