Книга Дом вечности (сборник рассказов), страница 24 – Игорь Безрук

«А что если в картуш вписать своё имя? — шутливо подумал Рэм. — Вдруг и правда: начертаю иероглифы — и в Вечность? Вот потеха! Через тысячу лет какой-то археолог наткнется на склеп, увидит рельеф, а в картуше — его имя, имя Рэма! На века!»

Соблазнительная мысль не давала Рэму покоя. Какая-то скрытая пружина вдруг начала разворачиваться внутри него. Волнение, с каким он наносил на пустое место в картуше иероглифы своего имени, было сродни, наверное, тому, которое испытал сам Шампольйон, когда впервые прочитал имена Рамзеса и Тутмоса. И тут нужно было не ошибиться, написать имя правильно, ведь помнит еще Рэм, как ошибся Юнг при прочтении имени Птолемея, решив, что по-египетски Птолемей пишется как Птолемайос, хотя на самом деле оно писалось как Птолмис…

Но вот и закончен последний знак. Рэм в восторге отошел от стены, поднял голову к могущественному Анубису и произнес:

— Я начертал свое имя, бог. Ты обещал мне Вечность!

И только он сказал так, как тут же символы в картуше озарились ярким сиянием; таким ярким, что на мгновение ослепило Рэма. Он машинально закрылся локтем от блеска, из-под руки стараясь смотреть на это чудо. Но резкое свечение было недолгим. Постепенно оно стало затухать, а картуш с именем Рэма и изображение Анубиса разверзаться, открывая взору бескрайнюю, опаленную зноем пустыню и ярко-ярко голубое небо над ней.

На горизонте показалась небольшая черная полоска, медленно, плавно и вместе с тем быстро приближающаяся.

Рэму показалось, что он потерял ощущение времени и пространства, ведь он видел, что черная полоска движется очень медленно, но не прошло и нескольких минут, как она превратилась в скопление людей, а потом и в процессию, очень знакомую Рэму.

«Господи! Да ведь это та же погребальная процессия, что была изображена на рельефе!»- чуть не вскрикнул он и тут же повернул голову вбок, чтобы снова взглянуть на рисунки на стене, но там ничего не оказалось. Сплошной, отполированный известняк. Рэм поверить не мог!

Меж тем процессия приближалась, Уже отчетливо стали слышны звуки заунывных песен и горький женский плач. Рэм увидел головного человека, несущего черную деревянную фигуру шакала, а за ним вереницу носильщиков с сундуками за плечами на жердях. Вскоре всё шествие приблизилось к нему. Человек, несущий идола, отошел в сторону, и вся процессия разошлась, открывая в центре высокую, величественную фигуру не то человека, не то зверя.

Рэм напрягся, чтобы увидеть исполина, и когда увидел, удивлению его не было предела.

Это был сам Анубис, бог Царства мертвых, «владыка Ра-сетау»! Он остановился шагах в пятидесяти от Рэма, но и на таком расстоянии было поразительно, до чего он огромный. Анубис был, наверное, раза в полтора — два выше всех шествующих. Настоящий гигант, бог, реальное существо!

Рэм онемел. Анубис посмотрел на него, и его острый колючий взгляд будто сковал археолога.

— Ты хотел Вечности, человек? — сразу же послышалось Рэму, хотя никто и не говорил. — Ты хочешь Вечности, человек? — раздалось так же отчетливо, как и в первый раз.

— Хочу, — ответил как зачарованный Рэм.

И тогда Анубис сказал:

— Не каждый готов к Вечности, человек. В Вечности нет ни жалости, ни обиды, ни памяти, ни чувств, ни ощущений и желаний. В Вечности отсутствуют добро и зло, уныние и торжество — один покой и безмятежность. Готов ли ты отречься от всего, что оставляешь — от родных и близких, знакомых и незнакомых, тварей сущих и привычных пейзажей? Готов ли оставить за плечами смех и слезы, радость и печаль, привязанности и привычки, законы и порядки? Если готов, можешь следовать за мной, нет — останься тут: для Вечности твоя душа не пригодна.