Книга Время лохов, страница 106 – Игорь Безрук

Пока Ярослав не завез смеси, я, не долго думая, предложил по-соседски двум киргизам, Азату и Нурбеку, чей контейнер был напротив моего контейнера, помогать им сплавлять мешки с цементом, когда у тех была орда покупателей другого товара, а я в это время был свободен. Они не воспротивились: чем быстрее уходил товар, тем быстрее его пополняли. Таким макаром я добавлял себе к заработку лишних пять-семь процентов в день, отдавая киргизам деньги по их заявленной стоимости с учетом скидки. За отдельную плату я помогал им также разгружать машины с цементом и смесями — мне было не привыкать таскать весомое («тупо взял, тупо понес», как учил меня крепыш Давыдов в Питере).

Ассортимент товара своего контейнера я выучил за считанные дни — память у меня еще со школы работала, как у счетовода. Я сам распределил товары по близким группам, разложил их в контейнере по определенным местам и вскоре мог, как дома, где я любую книгу на полке отыскивал в считанные секунды, быстро найти в том или ином углу какую-нибудь краску, затирку или шпатлевку. Мне это было по нраву. И даже не столько процесс торговли (торговля и так всегда доставляла мне удовольствие), сколько общение с людьми, наблюдение за ними и их поведением. Любой человек на рынке раскрывался полностью, был прозрачен, как вымытое окно. Никто на рынке не контролировал себя, никто не пытался изображать из себя кого-то другого. За воротами рынка это были серьезные и недоступные, важные и деловые люди, а здесь обычные покупатели, которые для продавцов подобных рынков иными быть и не могли. Мне сослужило службу и мое юношеское увлечение психологией, чтение Фрейда и Юнга, Теплова и Леонгарда. Да зоркий глаз, да острый язычок. Вот где развернулась во всю ширь моя натура. Мне не торгашом надо было быть, а зазывалой на ярмарке, балаганным дедом. Шутя, с прибаутками да поговорками заманивал я заезжих купцов, мастеров да покупателей в свой контейнер, перехватывал торопыг прямо на ходу, окучивал неуверенных, советовал сомневающимся. Пригодился опыт отца-строителя и стройбригадовская выучка. Мне было как никогда легко и непринужденно, никто на меня не давил, никто над душой не стоял, все у меня спорилось, все получалось. И нравились окружающие товарищи: простой в общении и открытый Мишка Ступин из контейнера справа, его соседка Зинаида, Марат из контейнера сантехники, те же улыбчивые Азат и Нурбек, как двое из ларца — одинаковы с лица.

Как оказалось, работу мне подыскала именно Зинаида, в свое время работавшая в соседнем контейнере с Еленой, а позже перебравшаяся на это место.

Зинка слыла бабой своенравной и независимой. Многие к ней клеились и тут же получали отпор. Она всегда, словно львица в прайде, выбирала сама. Заигрывал с ней по-соседски и Мишка Ступин, предлагая встретиться в более «подобающей» обстановке, но Зинка отваживала его одним махом:

— А бабушка твоя возражать не будет?

— Какая бабушка, о чем ты? — спрашивал он, недоумевая.

— Да которая тебе пирожки приносит и каждый день из-за забора выглядывает.

«Бабушка» та была квартирной хозяйкой Михаила и по возрасту годилась ему если не в бабушки, то в матери точно. Подозревали, что она просто втюрилась в него на старости лет без памяти, потому что, когда появлялась на рынке, даже выглядела, как помешанная: улыбалась сама себе и от Мишкиного контейнера почти не отходила. С трудом ему приходилось ее выпроваживать, а потом оправдываться перед товарищами: мол, не берите в голову, хозяйка его на самом деле какая-то не от мира сего.