Книга Соседские войны, страница 10 – София Чар

Здание университета в преддверии крупного консилиума точно вымерло. Обычно в коридорах можно было встретить кого-то из местных мучеников науки, но сегодня бодрым козликом между аудиториями скакала только я. Вернее, козлик был бодрым на первых пяти аудиториях, к шестой у бедного парнокопытного уже тряслись ноги, а на десятой я была готова взорвать университет. Последней в моем безрадостном путешествии оказалась лаборатория наших химиков. Обычно обитель малоадекватных гениев и будущих светил то ли науки, то ли наркологии была закрыта — но не сегодня.

— Испанский стыд… — других слов подобрать я просто не могла, заметив тонкую полоску света.

Поскольку в целях экономии светом в коридорах нас не баловали, смотрелась эта полоска особенно зловеще. А звук битого стекла и того хуже. На мгновение я просто растерялась, ноги упрямо отказывались идти вперед: мало ли какая дрянь творилась в термостате наших гениев, я первооткрывателе быть не жажду! Впрочем, меня никто не спрашивал, с меня требовали.

Собрав в кулак нервы, я все же толкнула дверь, заглянув в лабораторию. От того, что мне открылось, резко захотелось снова ее закрыть и сделать вид, что меня здесь не было.

Химики экономить не умели и свет не гасили. И в этом свете пол, усеянный осколками колб, поблескивающих в лужах разноцветных жидкостей, смотрелся апокалиптически жутко.

— Все, туши свет и мацай двери… — как истинная Ванга от факультета, я предчувствовала скорую выволочку. Вне зависимости от того, кто прав и кто виноват, получат все.

К слову, о виноватых…

В одно мгновение я решила одну проблему и обзавелась еще большей. Виновник, устроивший этот бедлам, обнаружился на полу рядом с лужей чего-то цветастого. И этот пушистый виновник, откинув лапы, лежал как-то совсем не весело.

— Ворон?

Вся бравада и желание придушить пятнистого гаденыша разом сошли на нет. Зловредное создание даже не пошевелилось, и стоять в двери дальше я просто не могла. Каким бы паршивцем он не был, но это же Ворон! Осторожно переступая лужи и остатки колб, я с горем пополам все же добралась до кота, чувствуя, что начинаю волноваться. Кот не шевелился, лежа в разноцветной луже реактивов. Уже окончательно забыв о том, что еще несколько минут назад сама хотела свернуть ему шею, я осторожно подняла Ворона. Кот тряпочкой обвис в моих руках и это стало последней каплей.

— Так, не смей умирать, котяра, не смей!

Понимая, что вообще ничего не могу сделать, я бросилась к выходу, в темный коридор. И стоило мне только переступить порог и оставить освещенное помещение за спиной, как «тряпочка» в моих руках вдруг взвилась, царапая руки. От неожиданности я только крепче прижала кота к себе, сдавливая его в объятиях. Ворона это вдохновило мало, и по коридору пронесся недовольный рев.

С яростью тигра кошак вырвался из моих рук, бросившись вперед.

— Ах ты холера! — не хуже кота взревела я, бросившись за светящейся мочалкой.

Да здравствует люминесценция, теперь уж я паршивца не потеряю!

В этот момент мне не было дела ни до убитого реактивами платья, ни до скорого приезда светил науки. Только бы поймать паскудника и выкупать в туалете, предварительно замочив там. С головой.

— Стой, аскарида!

Дико заорав в ответ, отступающий вражина только ускорил бег. И в другой момент я, может, вспомнила бы о том, что я вообще-то неспортивная девушка на каблуках, но сейчас мне было не до этого: желание содрать с паршивца шкурку было сильнее. Закрытые двери аудиторий не оставляли места для маневров гаденышу и он резвым мячиком катил по прямой. Но справедливое возмездие в моем лице отставать не спешило.