Книга Соседские войны, страница 17 – София Чар

— Знаете, что… Боже мой! — дернувшись от неожиданности, я так и не договорила.

Кот в переноске негодующе мяукнул, когда я встряхнула ее, но мне было не до того. Передо мной стоял абсолютно, с ног до головы снежно-белый, человек, которого я в полумраке подъезда приняла за призрака. Разом вспомнился утренний шум. А что, если его там убивали, а я… Впрочем, «призрак» почти мгновенно развеял мои сомнения.

— Ну, зачем так официально? Можно просто Архип Архипович. — снисходительно отозвался Воронов, тряхнув головой.

В воздух тотчас поднялось белое облачко пыли. И пока «боженька» удобнее перехватывал какие-то доски, я не сдержала смешка.

— За что же вас родители так не любили-то! — протянула я.

Знала я и Иванов Ивановых, и Дмитриев Дмитриевичей, но еще никто на моей памяти не поиздевался над ребенком, обеспечив его таким убойным сочетанием!

В ответ я получила мрачный взгляд. Но на отбеленном лице этот взгляд смотрелся скорее комично, чем угрожающе. Прыснув от смеха, я все же сбежала по лестнице. Было у меня справедливое подозрение, что в присыпанной штукатуркой черепушке промелькнула соблазнительная мысль бросить что-то вслед, но либо я бегала слишком быстро, либо Воронов был слишком воспитанным, но из подъезда я выбежала целой и невредимой. Хотелось, конечно, верить, что по второй причине, но жизненный опыт ехидно и уверенно утверждал, что по первой.

Радоваться поездке в маршрутке по отечественным дорогам может только мазохист. Махровый и совершенно безбашенный мазохист, который испробовал в жизни всевозможные извращения и решил, что для полного счастья ему не хватает чего-то особенного. Вишенки на торте.

Несмотря на то, что день был будним, маршрутка была не просто набита — она оказалась забитой и уложенной так плотно, что дышать было страшно. Казалось, стоит вдохнуть поглубже, и кого-то в том конце салона просто выдавит в окно. Но настоящее веселье началось, когда мы поехали…

Уже в первую минуту я отчаянно завидовала Ворону. В отличии от меня, котяра вальяжно развалился в переноске, край которой прочно врезался в мой живот. Оказавшись зажатой между спинкой сидения и девушкой, от запаха парфюма которой я уже скоро начала плакать, я на час перестала быть атеистом. За час поездки по дорогам, где нас шатало, подбрасывало похлеще, чем на знаменитых американских горках, я успела вспомнить всех богов, включая свое начальство, и помолиться каждому. Но, судя по всему, кого-то из богов я все же забыла, потому что ровно за одну остановку до моей, когда я уже готова была вытащить кота из переноски и залезть туда самой, случилась катастрофа. Ничего не предвещало беды, пока с конца салона не раздалось утробное, предположительно женское:

— На следующей!

Кажется, плохо стало всей маршрутке разом. А когда шпроты в помятых лицах пассажиров пришли в движение, стало уже не просто плохо. Даже те, кто не страдал приступами клаустрофобии, пополнил свою медицинскую книжку новым диагнозом.

— Отойдите, да подвиньтесь… Вы шо, не видите, что я иду! Да я иду, подвинь зад! — с упорством боевого танка проталкивался вперед пятый вестник близкого апокалипсиса, вскоре добравшись до меня.

Выдохнув, я с трудом подняла в руках рюкзак и переноску, стараясь не уронить их на головы сидящих пассажиров. Но и это спасло мало. На несколько минут я искренне посочувствовала асфальту, ощутив себя так, точно по мне проехался асфальтоукладчик.