Книга Соседские войны, страница 57 – София Чар

Я все, конечно, понимаю, но ботинки Воронова на мне вполне могли бы сойти за лыжи. Так, а где мои балетки?

Ответ пришел мгновением позже со стороны диванчика, на котором мы так дружно прикорнули.

— Да что за черт…

Обернувшись, я не сдержала смешка.

— Скажи мне, как? — протянула я, искренне не понимая, как это существо смогло втиснуться в мои балетки.

Хотя, больше меня волновал другой вопрос — зачем? Не могли же мы куда-то в таком состоянии выйти? Или…

От этой мысли я только поморщилась. Нет, ну не настолько же мы, в конце концов!

— А вы чертовски проспиртованная личность… — хрипло протянул Воронов, вынудив меня снова усмехнуться.

— Главное, чтобы не заспиртованная… — отозвалась, пытаясь отыскать ключи.

Ключи отыскиваться не спешили, терпение таяло. Мне срочно нужно было умыться и выпить кофе. И, судя по всему, эти два желания более чем четко читались на моей помятой и сонной рожице.

— Ванная там. — махнув влево, произнес Воронов и, зевнув, предпринял попытку расстаться с моими балетками.

Прощайте, верные товарищи. Судя по треску и тихому матерку мужчины, что донесся до меня уже на пороге ванной, с вами я могу попрощаться. Впрочем, в тот момент особенной жалости к обуви я не испытывала, а к жажде кофе примешалась горячая благодарность Воронову. Вот сейчас я его почти люблю.

Однако вера в добропорядочность мужчины развеялась, стоило мне взглянуть на себя в зеркало. Матерь ежиков Египта! Что это за лохматое существо с потекшей тушью и размазанной помадой? Да таким можно от алкоголизма лечить!

Спешно включив воду, смыла остатки боевой раскраски, перешедшей в разряд устрашающего грима, и почувствовала себя немного лучше. И пусть припухлость и мутный взгляд никуда было не деть, но этот блинчик с кое-как собранными в хвост волосами был все же получше того, что я видела минутой позже. А звук свиста чайника с кухни и вовсе заставил приободриться.

— Послушай, а там ключей нигде нет моих? — выходя из ванной, поинтересовалась я, осмотревшись по сторонам.

Благо комната после подписания соседями мировой не пострадала, это уже радует.

— Ну, как тебе сказать… — как-то слишком уж странно ответил Воронов, вынудив меня поспешить на кухню.

Ох, елочки пушистые, это мы, что, две с половиной бутылки вина и бутылку абсента залили в себя? На миг от этой батареи мне стало плохо, а когда взгляд скользнул в сторону от этого живописного натюрморта, стало еще хуже.

Ключи на кухне были. Вместе с телефоном Воронова. И компотом в графине. И все это было заморожено в монолитную глыбу.

— Мать моя женщина… — чувствуя, как разом начала ныть голова, я подошла к этому чуду холодильного искусства, смутно вспоминая, как Воронов разговаривал с кем-то.

Кажется, я, исполняя роль суфлера, давала какие-то советы. Елки, кому мы звонили? Впрочем, Воронов этого либо не помнил, либо озадачивало его другое. По крайней мере сосредоточил внимание мужчина не на графине, а на бутылке вина, которую задумчиво вертел в руках.

— Ты, что, решил лечить подобное подобным? — хмыкнула я и подошла к плите, чтобы отключить отчаянно свистевший чайник.

— Угу… — рассеянно протянул мужчина. — Скажи, а это твоя бутылка?

От этого вопроса я замерла наперевес с чайником. И отчего мне этот вопрос не понравился?

— Нет. — осторожно ответила я, повернувшись к нему.