Книга Позволь мне разгадать тебя, страница 43 – Юлия Конова

После маминого признания насчет поступков папы, я закрылась в своей раковине обиды на весь мужской род.

По утрам я также ездила с Горским в школу, а тот вел себя как ни в чем не бывало. За десять минут езды, мы общались крайне мало, и не о чем значительном.

Находясь в эмоционально закрытом коконе, будто гусеница, мне проще было игнорировать Тихомирова, который все также пытался привлекать мое внимание, но я совершенно бесстрастна была к его потугам, потому что то, что я слышала, и то, как он себя вел, говорило за него лучше любых слов.

Я старалась ни с кем не конфликтовать, хотя иногда очень хотелось, была апатична и выжидала момента, когда мама, наконец, созреет на следующий шаг и параллельно готовилась к итоговой аттестации, сдавала внутри школьные экзамены.

Спустя неделю, после нашего разговора с мамой, она снова пригласила меня в их с папой комнату на разговор, и призналась, что хорошо подумала над моими словами, просчитала все будущие развития событий и наконец решилась уйти от мужа.

Отца я за ту неделю практически не видела, мне он бросил как-то вскользь, что он пока поживет в московской квартире, потому что на работе у него очередной аврал и ему стало неудобно добираться домой по пробкам. Я тогда про себя посмеялась — раньше у него проблем не возникало, ездил как-то, а сейчас, бедненький, утомился.

Мама взяла себя в руки, стала более собранной, перестала столько времени сидеть в четырех стенах, я видела, как она приободрилась, потому что у нее появилась цель.

Мы с ней решили, что как бы сложно не было, мы продержимся до конца мая, я сдам экзамены, а потом мы совершим тайную женскую операцию, под названием переезд.

Мире сначала ничего не говорили, но потом мама все же решилась и рассказала ей о наших будущих планах. Помню, как малая закрылась в комнате и истерила, а я её успокаивала и говорила, что папа предал маму и такое нельзя прощать, и при этом, надо держать тайну и стараться вести себя как ни в чем не бывало.

Бабушка звонила мне, спрашивала, правда ли все это, что ей рассказала её дочь, и я подтвердила. Бабушка долго бранила отца, как и я, в сердцах, а потом сказала, что правильно, надо освобождаться от таких непутевых мужиков, и сама определила, что мы будем жить все вместе, в их двухэтажном коттедже, хотя изначально мама говорила, что мы снимем отдельный дом, но бабушка была непреклонна.

На учебе был завал, и мы потихоньку из него выбирались. В жаркие дни я проводила время с одноклассницами, откровенно понимая, что это последние денечки перед нашим расставанием. Я ценила все моменты, по-особенному их запоминая.

С Лёшей мы больше близко не общались, только в компании знакомых и одноклассников, где напрямую не контактировали. Я считала это своим максимумом и была довольна собой. Ощущение родства душ никуда не пропало, я часто чувствовала желание и потребность поделиться с ним своими успехами, или рассказать, как у меня дела.

Но тот вечер и все последующие, между нами события, холод и игнор, плотной стеной стояли между нами, и мы просто были не способны сделать маленький шажочек к налаживанию отношений, потому что хотя бы так, выстроили допустимый нейтралитет и шаг влево или вправо мог реально разрушить этот хрупкий мир.

С Горским все было сложно, и одновременно проще некуда. Мы ничего друг другу не обещали, но постоянно контактировали. Мыслями я была уже в Краснодарском крае и думала, как проведу это лето, а Макс готовился к поступлению и строил планы на ближайшее будущее.