Книга Герцогиня-попаданка. Хозяйка заброшенных земель, страница 144 – Адриана Вайс

Воздух здесь тяжелый, спертый, пахнет мокрой землей, плесенью и чем-то еще, неуловимо-тревожным, как застоявшаяся, древняя магия.

Капли воды срываются с низких сводчатых потолков, глухо шлепаясь на скользкий каменный пол. Факелы в руках оборотней отбрасывают на стены пляшущие, причудливые тени, искажая и без того жуткие очертания каких-то полустертых, древних символов и барельефов. На них изображены огромные, свирепые волки и странные, переплетенные между собой существа… наполовину люди, наполовину звери.

От этих изображений веет такой древностью, такой чуждой, первобытной силой, что у меня волосы на затылке непроизвольно шевелятся.

Я пытаюсь упираться, замедлить шаг, но хватка Нортона на моем запястье железная. Мое сердце колотится от страха, как пойманная птица, но я заставляю себя смотреть по сторонам, запоминать каждую деталь, каждый поворот.

Если я каким-то чудом выберусь отсюда живой, эта информация может оказаться жизненно важной. Для меня. Для Рейнара. Для всего этого мира.

Наконец, очередной узкий туннель резко расширяется, и мы выходим в огромный, почти круглый зал с невероятно высоким, куполообразным потолком, теряющимся где-то в темноте. И я замираю на месте, пораженная открывшимся зрелищем.

Это… это и есть Гробница Первородных?

В самом центре зала, на небольшом естественном возвышении, словно на пьедестале, стоит массивный, высеченный из цельного куска камня, черного, как сама ночь, саркофаг. Он покрыт сложной, непонятной мне, но завораживающей резьбой — переплетением волчьих морд, лунных циклов и каких-то спиралевидных символов.

От саркофага исходит едва ощутимая вибрация, почти неслышный низкий гул, который пробирает до самых костей, заставляя кожу покрываться мурашками. По стенам зала — такие же барельефы, как и в туннеле, но здесь они гораздо лучше сохранились, и я могу рассмотреть жуткие сцены кровавых охот, яростных битв, каких-то древних, пугающих ритуалов с участием гигантских волков и людей с волчьими чертами.

Атмосфера здесь пропитана древней, необузданной силой, первобытным могуществом и… смертью. От этого места веет такой древней тоской и такой концентрированной магией, что у меня кружится голова.

Остальные оборотни, вошедшие в зал следом за нами, благоговейно останавливаются у входа, их желтые глаза почтительно, даже со страхом, устремлены на черный саркофаг. На их грубых, обветренных лицах — смесь трепета, священного ужаса и какого-то дикого, первобытного восторга.

Даже их резкий звериный запах, кажется, становится менее агрессивным, приглушенным этой древней мощью.

И только Нортон смотрит на гробницу с хищным, голодным блеском в глазах. Его губы кривятся в предвкушающей, почти безумной усмешке. Он не благоговеет перед этой древностью. Он ее жаждет. Он хочет ею обладать.

Чуть поодаль от саркофага, почти у самой стены, я замечаю еще одно каменное возвышение — плоский, грубо отесанный камень, похожий на алтарь. Он весь покрыт темными, почти черными, застарелыми пятнами, от которых у меня к горлу подступает тошнота.

«Уж не эту ли жертву они имели в виду?» — вспыхивают у меня в памяти слова Нортона, сказанные им на берегу реки. И ледяная, липкая рука страха снова сжимает мое сердце.

Нортон, не обращая внимания на застывших в благоговейном трепете сородичей, тащит меня именно туда, к этому жуткому алтарю.