Книга Без страха и упрёка 3, страница 34 – Андрей Земляной

Сталин усмехнулся и спросил, что именно говорят германские офицеры, на что Маннергейм ответил уже у самой двери:

— Ничего лестного, хотя после сегодняшнего дня я начинаю понимать причины подобного отношения.

— Это неплохая рекомендация, которую при следующем награждении стоит учесть, — ответил Сталин, но Маннергейм не вышел, потому что оставил напоследок вопрос, занимавший его с середины разговора.

— Если бы я сейчас сказал, что после возвращения прикажу армии наступать на Ленинград, вы действительно всё равно отправили бы меня обратно?

Сталин несколько секунд рассматривал его и лишь после этого медленно кивнул.

— Отправил бы, потому что тогда мне было бы особенно полезно, чтобы финской армией командовал человек, который своими глазами увидел, насколько далеко мы теперь способны дотянуться и насколько серьёзно относимся к Ленинграду. Ну и конечно первым делом мы бы стёрли Хельсинки с лица земли. Просто для начала.

Маннергейм явно ожидал другого ответа, однако спорить уже не стал, слегка наклонил голову и вышел, оставив дверь тихо закрыться за собой.

Молотов подождал несколько секунд, затем повернулся к Сталину и спросил, насколько можно доверять обещанию человека, которого всего несколько часов назад пришлось силой вывозить из собственной страны.

— Наступать он не будет, если немцы не поставят его в положение, где выбора совсем не останется, потому что Маннергейм слишком давно занимается политикой и понимает простую вещь: Германия после войны может оказаться где угодно, или вообще исчезнуть с карты Европы, а Финляндия всё равно останется рядом с нами и в каком качестве — большой вопрос.

Берия закрыл лежавшую перед ним папку и спросил, возвращать ли Тихонова с группой сразу в Москву или оставить пока на Ленинградском фронте, на что Сталин, уже снова рассматривавший карту, распорядился прежде всего дать людям нормальный отдых после такого выхода.

— Только настоящий отдых, Лаврентий Павлович, а не тот, где человека утром отправляют в баню, кормят обедом, а вечером уже находят для него новое дело.

— Они вообще не мои люди, товарищ Сталин, поэтому за их распорядок я не отвечаю, — напомнил Берия, открывая блокнот.

— Тогда вам будет ещё проще удержаться от соблазна придумать им работу, а Маннергейма утром отправляйте обратно и устройте всё так, чтобы его нашли достаточно далеко от места исчезновения, потому что знать, насколько быстро мы умеем возить гостей в Москву, финнам пока совершенно необязательно.

Сообщаем об организации в 18 километрах от Риги в местечке Саласпилс концлагеря для малолетних и несовершеннолетних детей, где их подвергают насильственному забору крови для немецких госпиталей, подвешивая детей за ноги, а после забора ещё живых сбрасывают в трупные ямы, а также проводя медицинские эксперименты со смертельным исходом.

Всего с октября 1941 года до января 1943 в лагере замучено и убито более пятисот детей всех возрастов^[2].

Из сводки штаба партизанского движения Генштабу. 19 января 1943 года

Шторм-2

Первый снаряд ушёл в сторону Ленинграда ровно в семь часов, и тяжёлая пушка мягко качнулась на гидроцилиндрах, расчёт открыл затвор, и пустая гильза с грохотом и дымком от сгоревшего пороха, покатилась по настилу, пока командир батареи дальнобойных пушек майор Эрих Крамер смотрел на секундную стрелку часов в ожидании выстрела второго орудия.