Книга Без страха и упрёка 3, страница 8 – Андрей Земляной

Не было привычной воронки с расходящимся от неё выбросом земли, потому что центром взрыва на несколько мгновений стал целый участок обороны. Ударная волна прошла по траншеям, влезла в блиндажи, сорвала лёгкие перекрытия, выдавила двери и подняла над землёй огромное облако снега, пыли, земли и дыма, а когда всё это начало оседать, стало видно, что передняя линия, ещё несколько минут назад вполне пригодная для боя, просто перестала существовать как организованная позиция. Где-то сохранились куски окопов, уцелел один блиндаж, торчали столбы заграждения, но между ними лежали люди, большая часть оружия молчала, а те, кто ещё мог двигаться, находились в таком состоянии, что уже плохо понимали, кто они и зачем.

Третий «Шторм» не сработал вовсе. Бомба ушла в снег, и наблюдавший за применением инженер, даже не изменившись в лице, отметил в таблице номер изделия, чтобы позднее выяснить, виноват ли взрыватель, смесь или ошибка сборки. Рядом стоял Алексей, которого Тихонов после нескольких суток работы в тылу категорически отказался выпускать в первую цепь и разрешил присутствовать только на наблюдательном пункте, и никакого особого восторга по поводу собственного детища Штурмин тоже не испытывал. Один боеприпас сработал плохо, один хорошо, один вообще не сработал, а значит, впереди оставалась нормальная инженерная работа, где вместо разговоров о чудо-оружии придётся разбирать каждый механизм, менять состав, проверять распыление и снова испытывать.

Зато там, где изделие сработало нормально, пехота увидела результат почти сразу.

Когда артиллерия перенесла огонь в глубину и штурмовые подразделения пошли вперёд, первая немецкая траншея на обработанном участке встретила их не привычным пулемётно-винтовочным огнём, а несколькими отдельными выстрелами. Один «МГ–34» всё-таки ожил на самом краю зоны поражения, его расчёт каким-то образом уцелел и успел поставить оружие между остатками двух деревьев, но командир отделения, вместо того чтобы посылать человека назад к взводному, передал через своего радиста короткое сообщение, назвав заранее известный ориентир и направление, после чего через несколько минут по пулемёту отработал миномёт, что и закончило военную карьеру пары гансов.

А пехота снова поднялась и пошла дальше.

На соседнем участке обнаружился уцелевший дзот, который не смогла разрушить артиллерия, и там радиостанция позволила почти сразу вызвать огонь батареи и пушки вскопали землю вместе с дотом и немцами. Ещё дальше передовое отделение, первым добравшееся до немецкой траншеи, сообщило о движении группы противника из леса, и миномётчики перенесли огонь раньше, чем немцы успели развернуться для контратаки. Разумеется, далеко не всё проходило так гладко: одна радиостанция отказала на морозе, у другой разрядился аккумулятор, где-то радист получил пулю вместе с аппаратом, а один командир отделения так долго и путано пытался объяснить, что именно он видит, что старший начальник в конце концов рявкнул на него и потребовал просто назвать ориентир. Но даже с этими проблемами связь проявила себя достаточно хорошо, чтобы эффект сказался уже в первые часы боя.

На участках, обработанных «Штормами», организованное сопротивление действительно оказалось почти сломлено. Немцы, уцелевшие в глубине хороших укрытий или оказавшиеся на краю облака, иногда приходили в себя и снова брались за оружие, однако привычной сплошной линии уже не было, и штурмовые подразделения вместо того, чтобы последовательно выгрызать одну огневую точку за другой, проходили через образовавшиеся разрывы, оставляя отдельные очаги второму эшелону. Там, где экспериментальные бомбы не применялись или легли неудачно, всё шло значительно тяжелее, и эта разница была настолько очевидной, что наблюдавшие за боем офицеры начали требовать новые изделия ещё до того, как первая партия вообще закончила расходоваться.