Книга Без страха и упрёка 3, страница 84 – Андрей Земляной

Особенно тяжело приходилось танковым частям, которые перед наступлением неизбежно собирали машины и людей плотнее, чем делали это в обычных условиях, поскольку танки уже были заправлены или ожидали последней дозаправки, экипажи отдыхали возле своих машин, спали на земле, под брезентом и в палатках, а механики, связисты и ремонтники заканчивали последние работы перед подъёмом. Сами броневые корпуса во многих местах выдерживали удар значительно лучше находившихся рядом людей и автомобилей, поэтому после налёта среди разорванных палаток, перевёрнутых грузовиков и горящих бензовозов продолжали стоять десятки машин с целыми башнями, гусеницами и даже заводящимися двигателями, однако эта внешняя сохранность очень быстро переставала что-либо значить.

Танкисты, техники, оружейники и обеспеченцы попавшие под удар были мертвы и выживали только те, что оказался далеко от центра поражения. Кроме того, на бронетехнике, попавшей в зону удара, оптика превращалась в стеклянную крошку, оставляя формально целый танк, но без прицелов и приборов наблюдения. Когда к этому добавлялись сгоревшие заправщики, разбитые ремонтные машины, погибшие связисты и выбитые в ноль сапёрные подразделения, которым через несколько часов предстояло открывать проходы в советских минных полях, первые попытки определить потери начинали давать совершенно бессмысленные цифры: стоящих на гусеницах танков оставалось много, а машин, способных прямо сейчас выйти в бой, оказывалось на порядок меньше.

Артиллерия сталкивалась с тем же ужасом, потому что целый ствол и неповреждённый лафет ещё не превращали орудие в боевую единицу, если погиб расчёт, в пламени взрыва просто испарился наблюдатель или ударом раскрошило панораму и прицельные приборы. Выжившие по чистой случайности командиры батарей, которые после обычного налёта прежде всего считали пушки, теперь вынуждены были отдельно выяснять, какие орудия вообще способны вести прицельный огонь, и довольно быстро обнаруживали, что на бумаге батарея ещё существует, а выполнить прежнюю задачу уже не может, и вряд ли сможет вообще, без полного переформирования и замены материальной части.

Фронтовая же авиация была просто выбита на девяносто процентов, так как аэродром сильно не замаскируешь, и вся его защита опиралась на рассредоточение людей и техники, что помогало в случае обычной бомбардировки, но для пятитонных бомб объёмного взрыва вообще не имело никакого смысла.

После падения хотя бы одной бомбы, аэродром переставал существовать, а случайно выжившие просто сидели на земле бессмысленно пялясь в небо.

В тактической глубине работали фронтовые бомбардировщики, в ближних тылах СБ и Пе-2 и Ил-4, а ещё дальше тяжёлые Пе-8 несли пятитонные «Штормы» к наиболее «жирным» объектам, поскольку столь редкие боеприпасы на ещё более редких сверхтяжёлых машинах никто не собирался расходовать на обычные окопы. Их целями становились крупные штабные узлы, аэродромы истребительной и штурмовой авиации, станции разгрузки, особенно плотные районы концентрации танковых частей и пункты снабжения, через которые проходили горючее и боеприпасы для механизированных соединений, причём воздушный удар дополнялся работой станций радиоподавления, которые именно в момент общего хаоса забивали и без того перегруженные немецкие сети связи.