Книга Без страха и упрёка 2, страница 118 – Андрей Земляной

Лаврентий Павлович снял пенсне и несколько секунд протирал стекло, хотя оно было почти чистым.

«Робинзон». Слово всплыло, само собой.

Нино тогда сказала это почти шутливо, хотя Берия слишком хорошо знал жену, чтобы принять подобное сравнение за случайность. Она смотрела на Штурмина не как следователь, и не как военный специалист и даже не как человек, пытающийся понять, врёт собеседник или нет. Она просто заметила то, что он сам, слишком привыкший искать за любым несоответствием умысел, некоторое время не замечал.

Если человек оказался на необитаемом острове, он так или иначе будет пытаться восстановить привычный ему мир.

Не рассказывать туземцам о преимуществах цивилизации, если туземцы там вообще имеются, а делать нужные ему вещи.

Нужен нож — сделает нож, нужен дом — построит дом, нужна лодка — начнёт думать, как её собрать из того, что есть под рукой.

И Штурмин вёл себя именно так.

Ему стало неудобно таскать снаряжение — появилась разгрузка. Потребовалась связь внутри группы — он добился появления маленьких радиостанций. Нужно тихое оружие — начал возиться с автоматом и патроном. Понадобилось давить связь противника — принёс идею системы радиоподавления. Увидел проблему с укреплениями — появились две папки, одна с артиллерийским стволом вместо корпуса бомбы, другая с объёмным взрывом. При этом он почти никогда не пытался доказать, что изобрёл нечто великое. Наоборот, чаще всего первым говорил, чего не знает и где требуется специалист.

И именно это, пожалуй, стало самым разрушающим для любой шпионской версии. Агенту нужно было выполнять задачу, а Штурмин просто жил.

Берия перевернул несколько страниц и перешёл к боевой части дела.

Здесь всё выглядело ещё хуже для любителей сложных разведывательных построений.

Ещё штрафником Алексей быстро превратился из человека с непонятными навыками в бойца, которого начали слушать люди вокруг. Затем уничтоженная ягдкоманда, инициативный выход за линию фронта, немецкие документы, уничтоженный генерал, первые операции, после которых его фамилия появилась в донесениях уже не как фамилия необычного штрафника, а как фамилия человека, способного предложить решение там, где обычный порядок действий приносил куда большие потери.

Берия неторопливо перелистывал рапорты, вспоминая не столько подробности, сколько общий результат.

Гот. Живой генерал-полковник, командующий Четвёртой танковой армией, которого вытащили из собственной машины вместе с офицерами и документами, сидел в спецблоке одного из зданий НКВД, рассказывая всё что знал о германской армии и о Рейхе вообще.

Можно было сколько угодно говорить о хорошем агентурном обеспечении, подготовленном самолёте, Тихонове, Сулакшине, Восканяне, Гарсиа, Копытине и остальных, и Берия вовсе не собирался превращать работу целой группы в подвиги одного человека. Сам Сталин правильно заметил, что Тихонов достаточно умён, чтобы не позволять одному бойцу «съесть» операцию. Только вот фамилия Штурмина почему-то снова оказывалась там, где требовалось придумать, как остановить колонну, как взять Гота и как потом унести ноги, сбив с «хвоста» преследователей.

После Гота были другие операции, немецкая агентура, ложная партизанская группа, документы, позволившие вскрыть то, что до этого существовало лишь в виде отдельных подозрений, а затем немцы начали уже открыто охотиться за самой группой, назначая награды, перебрасывая людей и пытаясь понять, каким образом русские раз за разом оказываются на шаг впереди.