Книга Без страха и упрёка 2, страница 77 – Андрей Земляной

Подросток задумался и отступил на полшага, освобождая место остальным. Тут же посыпались новые вопросы — когда Алексей сочиняет песни, пишет ли их между боями, правда ли Любовь Петровна поёт лучше него и почему он сам сегодня не хочет выступить. Штурмин отвечал без всякой торжественности, признавая, что Орлова действительно поёт намного лучше, а песни иногда появляются ночью, в поезде или между делами, когда нормальные люди занимаются чем-нибудь более полезным.

Маленький мальчик немедленно потребовал, чтобы он всё-таки спел, но Алексей показал на Орлову:

— Сегодня работает Любовь Петровна, а я пришёл слушать. У каждого должна быть своя работа.

Девочка с рисунком всё это время оставалась рядом. Наконец она прижала лист к груди обеими руками и тихо сказала:

— Это моя семья.

Алексей присел перед ней, чтобы их лица оказались почти на одном уровне.

— Я вижу.

Она развернула лист и по очереди показала на фигурки.

— Папа, мама, бабушка и Серёжка. Серёжка — это я. Меня сначала Серёжкой звали, потому что папа мальчика ждал, потом стали Серой, а вообще я Серафима.

— Хорошее имя.

Девочка на мгновение улыбнулась, но сразу снова стала серьёзной.

— Бабушка умерла. Про папу написали, что пропал, а мама потерялась, когда нас везли. Она меня ищет?

В павильоне сразу стало тише. Даже дети, стоявшие сзади, перестали перебивать.

Алексей не отвёл взгляда и не стал придумывать ответ, который понравился бы ребёнку.

— Не знаю, Серафима. Может, ищет, а может, просто не знает, в каком ты детском доме. У воспитательницы остались её фамилия и прежний адрес?

— Записаны.

— Тогда это уже много. Запросы отправляют, списки сверяют, людей иногда находят не сразу, а через несколько месяцев.

Серафима всё ещё смотрела ему в лицо.

— А вы можете найти?

Алексей помолчал, прежде чем ответить.

— Сам я поиском семей не занимаюсь, и обещать, что обязательно найду маму, не стану. Но могу взять ваши данные и попросить проверить, куда уже отправляли запросы и не появилось ли ответа.

— Правда?

— Правда. Только быстро может не получиться.

Девочка серьёзно кивнула, принимая условия так же, как приняла бы их взрослая женщина, затем сложила рисунок и протянула Алексею.

— Возьмите.

— Рисунок должен остаться у тебя. Мне хватит фамилии, адреса и названия детского дома.

— А как вы не забудете?

Штурмин достал из кармана маленький блокнот и карандаш.

— Я запишу.

Этого оказалось достаточно, чтобы разговор мгновенно перестал быть разговором с одной Серафимой. Пропавшие родственники были почти у каждого: один ждал отца из госпиталя, но не знал, из какого именно, у другого мать осталась под Вязьмой, девочка лет десяти хранила письмо старшего брата, отправленное за три месяца до его исчезновения, а самый маленький мальчик даже не помнил фамилий родителей и знал только, что отца звали Мишей, а мать носила красный платок.

Алексей не обещал разыскать всех и именно поэтому дети продолжали ему верить. Он записывал то, что действительно имело смысл: фамилии, адреса, номера частей, последние даты писем, а там, где сведений не было совсем, честно говорил, что одного имени недостаточно.

Тот самый подросток, который первым спросил про убитых немцев, долго стоял в стороне, а затем всё-таки подошёл.

— А если папа погиб, вы мне скажете? — Глаза малыша смотрели так строго что Алексей даже не подумал соврать.