Книга Счет за предательство, страница 12 – Владимир Колычев

— Как выглядит этот Валерьян? — спросил тот.

— Ну как, роста выше среднего, приятной, э-э, располагающей к общению внешностью. Глаза обычные, серые, нос прямой, узкие губы, ямочка на подбородке… И еще, когда он говорит, он все время улыбается. Даже если грустные вещи говорит.

— Какие грустные вещи?

— Ну а что радостного в том, что Верлинский воспитывает чужого ребенка?

— Не за свое ты дело взялся, мужик, знаешь, что за это бывает?

— Но я же ничего не делал!

— И даже Валерьяну не звонил?

— У меня нет его номера!

— А как же вы поддерживаете связь?

— Завтра на работу, завтра он подойдет ко мне, спросит… Ну, должен был подойти… Не подойдет? — жалко посмотрел Наянов на Рэма.

— То есть тебя только на выходные заняли? В понедельник на работу?

— Ну да.

— Тогда возвращаешься на работу. И ждешь, когда Валерьян к тебе подойдет. Как только подойдет, звонишь нам.

— Э-э… А я должен?

— А мы для тебя враги? Или, может, ты от нас за линией фронта? Нет, дорогой, ты у нас в руках. Мы знаем, где ты живешь, мы знаем о тебе все. Попробуешь нас кинуть… Ну, ты уже все понимаешь, да?

Рэм выразительно глянул на Кешу, и тот кивнул:

— Если не понял, я объясню.

Рэм оставил Наянова, пусть доводят до кондиции, а сам вместе с Гиблым вышел из схрона.

— Задание на выходные, связи нет, свидетельство какое-то, подставой пахнет, — задумчиво покачал он головой.

— Я бы сказал, воняет… Есть у меня спящий контакт в «Одиссее», буду врубать на полную мощность.

— Зачем Викентию про свидетельство говорить? О таких вещах обычно молчат. Зачем ему себя на потеху выставлять?

— Логично.

— Замут какой-то непонятный… Может, и не было никакого свидетельства, — вслух размышлял Рэм. — Может, самого Викентия подставляют.

— Кто?

— Не знаю. Там у них сейчас «семибанкирщина», слышал о таком?

— Нефтянку делят.

— Приватизируют. Нефтянка, железо, порты, все, что плохо пахнет, но хорошо жуется. Может, Викентий что-то с кем-то поделить не может. Но почему под меня подставляют?

— Верлинский «Урайнефть» с Улиткиным делил.

— Шаришь! — Рэм одобрительно глянул на Гиблого. Пацан реально на своем месте, все знает. Даже то, чего не нужно знать.

— А Улиткин уже стравливал вас с Верлинским.

— Второй раз на те же грабли?

— Улиткин не дурак, чтобы второй раз на те же грабли. Да и «Урайнефть» он под себя взял, Верлинский в пролете… Может, это Верлинский подставляет Улиткина?

— Играя на своем ребенке?

— Как-то слишком уж грубо, — согласился Гиблый.

— Верлинский сейчас дома. Елку наряжает, — в раздумье проговорил Рэм.

— Я даже знаю, куда и кому эту елку вставить, — усмехнулся Гиблый.

— Не знаю, не знаю…

Верлинский и раньше был на высоте, а сейчас он вообще за облака поднялся, с президентом на короткой ноге. Рэм верил в себя и не сомневался, что способен поставить на уши службу безопасности «Одиссей-Банка». И Верлинского, надо будет, вывернет мехом наружу. Но последствия могут обрушиться на него двенадцатибалльной волной. Тогда вывернуть наизнанку могут не только его, но и весь рынок…

Понедельник — день тяжелый. Верлинский стоял у окна в своем кабинете и смотрел на круговерть снежинок над Кремлем. Особенно тяжел последний понедельник уходящего года. Уходящего финансового года. А Викентию кровь из носу нужны свободные деньги, пусть они будут заемными, все равно. Пятьдесят миллионов нужно, и он знает, где их взять. Но надо работать, встречаться с потенциальными кредиторами, договариваться, опять же, своих должников надо трясти, продавать перешедшую в собственность банка залоговую недвижимость, причем срочно. Еще есть целая неделя до Нового года. Или всего неделя?