Книга Фальшивое солнце, страница 100 – Геннадий Сорокин

Богомольцев помолчал, обдумывая полученную информацию, потом хмыкнул и сказал:

— Если бы мы жили на загнивающем Западе, то сейчас напечатали бы в газетах, что разыскиваем молодого парня азиатской внешности, и нас бы завалили сообщениями, где он может скрываться. Мы же в принципе не можем прибегнуть к помощи населения в розыске преступника. У нас в газетах только об успехах сталеваров и доярок печатают. Мы проделали большую работу, но к раскрытию преступления не приблизились ни на шаг. Мы как не знали, кто скрывается под псевдонимом Мицуко Орояма, так и не знаем. До сих пор не установили личность убитой девушки и не установим ее, пока не задержим парня, который так настойчиво хотел увидеться с ней.

Поле Чудес было не только во дворе японского посольства в Москве. В областном центре было свое Поле Чудес. Оно находилось на выезде из города и занимало площадь в несколько гектаров. Официально это Поле Чудес называлось «полигон для хранения и утилизации твердых бытовых отходов». Неофициально его именовали проще — городская свалка. Поговаривали, что на этом полигоне происходят самые настоящие чудеса: кто-то находил в мусоре кошелек, плотно набитый червонцами, а кто-то в карманах выброшенной одежды обнаруживал золотое колечко в подарочной коробочке. Рядом с полигоном располагался небольшой поселок из двух улиц. Официального названия он не имел, так как все дома в нем были построены без согласования с местными властями. На градостроительных картах ни поселка, именуемого в народе Нахаловкой, ни улиц в нем отмечено не было. Городские власти претензий на земли, занимаемые поселком, не имели, так как использовать их для народно-хозяйственных нужд было невозможно — сказывалось непосредственное соседство со свалкой с присущей ей антисанитарией. Население Нахаловки состояло примерно из сорока семей, живущих за счет сортировки и продажи выброшенных на свалку вещей, пустых бутылок, макулатуры и пищевых отходов, идущих на откорм свиней в близлежащем частном секторе. Периодически в Нахаловке появлялись бродяги, сбежавшие из психбольницы сумасшедшие, бывшие заключенные и прочие «искатели приключений», не имевшие за душой ни кола, ни двора. Надолго пришлые люди около полигона не оседали. Покрутившись пару недель, они исчезали так же незаметно, как появлялись. Нахаловка и ее обитатели были классическим примером советского двоемыслия. Городские власти знали, что около свалки живут люди, но в перепись населения областного центра их не включали. Так как поселка официально не существовало, за его жителями не был закреплен участковый врач в поликлинике. Наряды милиции в поселок не заезжали. Дети, живущие в Нахаловке, в школу не ходили, считать и читать они учились самостоятельно. Из всех государственных органов за Нахаловкой присматривал только городской уголовный розыск. Осенью 1979 года район городской свалки курировал инспектор ОУР Ильин, тридцатидвухлетний мужчина, безжалостный, немногословный, решительный. Сострадания к больным и убогим Ильин не имел, и просить его о снисхождении было бесполезно. Когда Ильин появлялся на полигоне, местные обитатели старались не показываться ему на глаза — кто знает, в каком настроении он приехал? Единственным человеком, который мог общаться с инспектором, не боясь за свою судьбу, был шестидесятилетний лохматый старик по кличке Гусь. В оперативном деле, которое вел Ильин, Гусь проходил под псевдонимом Главбич.