Книга Фальшивое солнце, страница 119 – Геннадий Сорокин

— Наше Министерство обороны — это государство в государстве, — согласился с коллегой Агафонов. — Они что хотят, то и творят, и никто им не указ.

— Я пошел в отделение инфекционных заболеваний и обратился к заведующему отделения:

«Я по всей стране мотаюсь, ищу убийцу и мошенника, а вы меня как назойливую муху прочь гоните! Пока мы будем в Москве запрашивать данные на мальчика, который лечился у вас много лет назад, этот мальчик еще кого-нибудь убьет».

Зав. отделением вошел в мое положение и рассказал вот что. О монгольском мальчике никто в госпитале не помнит, он у них не лечился. Советские войска в Монголии не являются отдельной группой войск, а подчиняются Забайкальскому военному округу. Так как они относятся к внутреннему округу, то им разрешено на вольнонаемные должности принимать на работу монгольских граждан. Эти граждане и члены их семей считаются служащими Советской армии и могут лечиться в военно-медицинских учреждениях Министерства обороны. Зав. отделением предположил, что Арсен был сыном вольнонаемного служащего Советской армии в Монголии. По блату (по большому блату!) его могли направить лечиться в окружной военный госпиталь в Иркутске. В госпитале нет противотуберкулезного детского отделения, и Арсена направили в обычный детский стационар. Его полные данные можно узнать только из медицинской карты, но ее в СССР нет!

— Они-то куда ее дели? — не переставал удивляться новостям Агафонов.

— Отправили вместе с ребенком в медицинское учреждение, направившее его в Иркутск. Медицинская карта путешествовала вместе с ребенком. Их путь выглядел так: из Монголии — в иркутский окружной военный госпиталь, оттуда — в детский иркутский стационар. После года лечения Арсен поехал в Челябинск, вернулся в иркутский стационар. Они его тут же отправили в госпиталь. В госпитале его никто держать не стал и с сопровождающим отправили в Монголию. Делается это так: офицер или прапорщик, служивший в Монголии и бывший на лечении в госпитале, после окончания лечения убывает к месту службы. С ним отправляют солдат срочной службы, чтобы по дороге не растерялись. Арсена передали под расписку офицеру, и он увез его домой, в Монголию. Зав. отделением заверил меня, что в СССР его нет.

— Вернее, не было, — поправил коллегу Агафонов. — Он мог потом вернуться, например, на учебу. Вспомни Гомбоева. Гейша говорила ему, что тетя Валя была уверена в том, что Мицуко будет учительствовать где-то в Сибири.

— Я узнал, — продолжил Сизиков, — что в документах военнослужащих наша пограничная служба не проставляет отметок о пересечении границы. Перемещение военнослужащих через границу отслеживает только Министерство обороны. Мальчик пересекал границу как член семьи гражданского служащего Министерства обороны, так что в погранслужбе о его перемещениях сведений нет.

— Напиши подробный рапорт. Подготовь запрос в Министерство обороны. Толку с него не будет, но эту линию надо отработать до конца. Кроме монгольского мальчика, других кандидатов на роль Мицуко Ороямы у нас нет.

В экспертно-криминалистическом отделе городского УВД составили фоторобот мужчины, именующего себя Мицуко Орояма, в двух вариантах: первый — со слов потерпевших, второй — по описанию Гомбоева, сделанному до его побега из ИВС. На фотороботах, составленных русскими потерпевшими, Мицуко был узкоглазым азиатом, а у Гомбоева он был почти с европейским разрезом глаз. По овалу лица, форме носа и губ портреты Мицуко практически не различались. Сыщики решили, что Гомбоев, бурят по национальности, более объективно смог описать внешность другого азиатского мужчины, чем русские потерпевшие. Всего фотороботы были изготовлены в четырех вариантах: в двух версиях фоторобота Мицуко Орояма был в очках, с аккуратной прической, без усов, а еще в двух — с усами и пышной шевелюрой. Взяв с собой все четыре варианта фоторобота, Абрамов вылетел в Минск, где с помощью Росконцерта и местной милиции смог встретиться с руководителем ансамбля «Песняры» Владимиром Мулявиным. Народный артист СССР Мицуко не вспомнил.