Книга Фальшивое солнце, страница 143 – Геннадий Сорокин

— Распишитесь, что вы получили задержанного, — сказал дежурный по ИВС.

— Не буду! — ответил Агафонов. — Гражданин Дамбаев — свободный человек. Мы приехали за ним, чтобы проводить его до городского УВД, а то он, не ровен час, заблудится в незнакомом городе.

— Ура! — воскликнул Мицуко и процитировал свой вариант последнего четверостишия стихотворения Пушкина «Во глубине сибирских руд…»

Оковы тяжкие падут,

Темницы рухнут — и свобода

ас примет радостно у входа,

И братья чарку поднесут!

— Пошли, поэт! — скомандовал Агафонов. — У нас еще дел полно.

Когда они вышли из здания ИВС, в глаза им светило яркое солнце. Небо было безоблачным, дул легкий весенний ветерок. Мицуко остановился посреди плаца, раскинул руки в стороны и воскликнул:

— Вот оно, великое и негасимое солнце свободы! Вот он, миг, ради которого стоит жить!

Из КПП выглянул дежурный милиционер.

— Мужики, что за пантомима? Идите на улицу и там свои представления устраивайте.

Агафонов, Абрамов и Мицуко вышли за огороженную высоким забором территорию ИВС. Милиционеры остановились, высматривая свой автомобиль: пока их не было, водитель переставил машину на стоянке. К ним из-за гаражей быстрым шагом направился мужчина в демисезонной темной куртке и с большой спортивной сумкой через плечо.

— Ба, да это гражданин Журавлев! — опознал незнакомца Мицуко. — Товарищи офицеры! Я сейчас свободный советский гражданин. Будьте любезны избавить меня от нытья этого хлюпика. Сейчас же начнет стонать, свои деньги назад клянчить.

Что-то во внешнем виде Журавлева насторожило Агафонова, но что именно, он не успел рассмотреть, так как солнце светило ему в глаза.

А Журавлев на ходу ловко выхватил из расстегнутой сумки обрез двуствольного охотничьего ружья, одним движением сбросил сумку на землю, сделал последний шаг к группе мужчин, вскинул обрез и с расстояния чуть больше метра выстрелил прямо в грудь Мицуко. Нападение было таким неожиданным, что в первое мгновение милиционеры не успели на него среагировать. Раздался щелчок. Журавлев взвел второй курок обреза. На новую угрозу первым среагировал бывший спортсмен Абрамов. Он кинулся вперед и левой рукой направил стволы обреза в землю. Грянул новый выстрел. Заряд дроби из обреза кучно вошел в асфальт возле ног Мицуко, но одна дробинка отклонилась от курса, попала в камушек, раздробила его и срикошетила в ногу Агафонову. Журавлев отбросил обрез в сторону, сунул руку за пазуху. Времени на размышления и оценку обстановки у Абрамова не было. Мощным ударом кулака в лицо он сбил Журавлева с ног, откинул носком ботинка обрез в сторону КПП и только тогда обернулся назад: Агафонов, опустившись на колени, ощупывал кровоточащую рану на голени левой ноги. Мицуко стоял, прижав ладони к животу. Заряд дроби с близкого расстояния пробил ему брюшину и остался внутри туловища, разворотив внутренние органы. Между пальцев Мицуко проступила кровь, перемешанная с выползающими наружу внутренностями. Монгол пару секунд с удивлением смотрел, как вместе с кровью из него вытекает жизнь, потом поднял ладони перед собой, словно собирался сделать омовение перед молитвой. Абрамов неподвижно наблюдал за его действиями. Мицуко посмотрел на него мутнеющим на глазах взглядом, усмехнулся в последний раз в жизни и сказал: