Книга Томас Тредд. Мёртвый ход, страница 5 – Роберт Гилберт

— Мой отец, гроссмейстер Вартенслебен, умер вчера во время финала турнира, – юноша сглотнул. – Его рука замерла над доской, когда он собирался объявить мат. Врачи говорят – апоплексический удар. Но посмотрите на фигуру. Томас взял ферзя. Резьба была тонкой, как морозный узор: юбки королевы казались мягкой тканью, а в руках она держала едва заметный скипетр.

— Ферзь – самая сильная фигура, – проскрипел Томас. – Но и самая уязвимая. Он поднес фигуру к уху и слегка встряхнул. Внутри что-то глухо сместилось. Едва слышный шелест, похожий на движение песка в песочных часах. Томас не стал вскрывать основание. Он достал длинную стеклянную трубку с густой прозрачной жидкостью внутри – глицерином. Опустил фигуру в сосуд.

Ферзь медленно пошел ко дну, но на полпути вдруг замер, перевернулся вверх дном и начал совершать странные, дерганые движения.

— Центр тяжести, – Томас прищурился. – Он живой.

Он вынул фигуру, протер её шелком и направил на неё мощный луч синей лампы. На белой кости проступили крошечные, как поры кожи, отверстия. Они были забиты воском в цвет материала.

— Ваш отец был правшой? – спросил старик.

— Да. И он всегда долго раздумывал над ходом, сжимая фигуру в кулаке. Это была его привычка. Томас взял тонкое сверло и аккуратно удалил одну из восковых пробок. Из отверстия выкатился крошечный шарик металла. Он был тусклым и странно «ленивым» в движении.

— Ртуть? – шепнул гость.

— Хуже. Ртутная амальгама с добавлением таллия и диметилсульфоксида. Последнее – это вещество, которое позволяет любому яду мгновенно проникать сквозь кожу прямо в кровоток. Томас указал на внутреннее устройство фигуры.

— Внутри ферзя выточена спиралевидная полость. Когда ваш отец брал фигуру, тепло его ладони растапливало тончайшую перегородку. Ртуть начинала перемещаться, меняя баланс фигуры, заставляя её «дрожать» в руке. Чтобы удержать её ровно, гроссмейстер сжимал кулак еще сильнее. Старик поднял шарик пинцетом.

— Давление и тепло. Яд выдавливался через эти микроскопические поры прямо в потную ладонь. Таллий парализует нервную систему, вызывая спазм сосудов мозга. Это был идеальный мат, сэр. Ход, который нельзя отменить. Юноша закрыл лицо руками.

— Но кто? Кто мог знать его привычки настолько хорошо?

— Тот, кто подарил ему этот набор, зная, что в финале ваш отец будет играть белыми. Тот, кто понимал: жажда победы заставит его держать этого ферзя так крепко, словно в нем заключена сама жизнь. Томас вернул ферзя в бархатный мешочек.

— Вещи не играют в игры, молодой человек. В игры играют люди, а вещи лишь доводят партию до конца. Когда гость ушел, Томас посмотрел на шахматную доску в углу своей лавки. Все фигуры стояли на местах, неподвижные и немые. В мире Томаса даже победа могла иметь горький привкус металла под языком.

Вещь: Самый опасный противник – не тот, кто сидит напротив, а тот, кто подготовил поле боя. В мире Томаса даже корона на голове ферзя может оказаться жалом скорпиона.

Апрель в Лондоне был обманчив: он пах влажным асфальтом и обещаниями, которые никогда не сбываются. В лавку Томаса вошла женщина, чья грация казалась изваянной из лунного света. Это была Клара Вайн, прима-балерина, чьи прыжки называли «полетом над бездной». Но сегодня её ноги подкашивались, а в руках она сжимала шкатулку, обтянутую кожей испуганного ягненка.