Книга Миссия в Неаполе, страница 61 – Иван Любенко

Но вечер подходил к концу, и это чувствовалось в том, как медленно догорали свечи, и как паузы в разговоре становились всё длиннее. Фиакр уже ждал их в тёмном, укрытом от посторонних глаз дворике.

Прохладный ночной воздух после тёплой комнаты показался особенно свежим. Карета бесшумно катила по спящим улицам. В полумраке экипажа, нарушаемом лишь мельканием газовых фонарей, снова повисло молчание. Но теперь в нём не было неловкости. В этой тишине чувствовалась какая-то сладкая грусть и та самая недосказанность, которая остаётся после откровенного, но не перешедшего обидную грань разговора.

Когда цокот копыт стих у парадного входа в отель, Аурелия повернулась к Ардашеву.

— Спасибо за честность, Клеман.

И прежде чем он успел ответить, она впилась в его уста долгим, отчаянным поцелуем. Он не стал сопротивляться, ощущая на губах вкус дорогого вина и лёгкую горечь её невысказанной тоски.

— Ну что ж, до встречи, дружочек, — хитро улыбнувшись, прошептала графиня.

— Аурелия, вы прекрасны, — тихо вымолвил Клим и, поцеловав на прощание её нежную руку, покинул фиакр и вошёл в вестибюль отеля. Портье, завидев его, тотчас шагнул навстречу.

— Синьор, вам письмо. Два часа назад принёс посыльный.

Клим узнал знакомый почерк Вероники. Местом отправления на штемпеле значился Авиньон.

Поднявшись в номер, он щёлкнул латунным выключателем настольной лампы, бережно вскрыл конверт и развернул плотный листок почтовой бумаги.

«Мой дорогой, единственный Клим!

Пишу тебе в купе, на маленьком столике у окна. Поезд мчится на север.

За стеклом сейчас догорает мягкий прованский вечер. Поля Авиньона кажутся золотисто-розовыми в лучах заходящего солнца, а ровные ряды тополей тянутся вдоль дорог, словно тонкие зелёные свечи. Иногда мимо проплывает белая ферма с черепичной крышей, и мне так хочется повернуться к тебе и прошептать: „Смотри, Клим, как красиво…“ Но рядом только папа, он тихонько дремлет, укрыв колени пледом, а я смотрю в это окно и мысленно разговариваю с тобой.

Как странно… Мы ещё не успели обвенчаться, на моём пальце нет твоего кольца, но я уже чувствую себя твоей. Наш безмолвный уговор, тот короткий поцелуй моей руки на прощание и твоё тихое „я люблю тебя“ связали меня крепче любых обрядов. Я твоя невеста, Клим, и это самое прекрасное, самое сладкое слово, которое я когда-либо шептала в полутёмном купе.

Через несколько дней мы приедем в Петербург. Я вернусь в отцовский дом на Почтамтской. Буду ходить по нашим семи просторным комнатам на втором этаже, и всё в них теперь станет казаться мне пустым без тебя. Папа станет ворчать по привычке, разбирать чемоданы, а я буду часами стоять у окна и смотреть на улицу, ловя взглядом каждого прохожего в тёмном сюртуке. Я буду ждать тебя каждую минуту. Обещаю тебе: каждый вечер на моём подоконнике затеплится лампа, чтобы её тихий свет сквозь невский туман указывал тебе дорогу назад, ко мне.

Умоляю тебя, береги себя в этом далёком и чужом Неаполе. Не ищи опасности, думай обо мне — ведь моя жизнь теперь полностью в твоих руках. Поезд замедляет ход, впереди Авиньон. Я выбегу на платформу, чтобы опустить это письмо. Пусть оно принесёт тебе моё тепло; милый, милый Клим, я безумно счастлива, что встретила тебя.

Твоя Вероника.

28 марта, Авиньон».