Книга Проклятая земля, страница 146 – Светлана Тюльбашева

Мне не было больно, но тело будто не принадлежало мне больше. Я могла заставить его двигаться, но как-то неловко, не понимая до конца, как это получается. Посмотрела вниз — ноги были исцарапаны и лапти куда-то исчезли. Вспомнила, как бежала через траву. Сарафан превратился в лохмотья, а под ними была чистая белая кожа. Я знала лишь одну ведьму, способную возвращать мертвых, завертела головой, тихо позвала: «Мама!» Никто не откликнулся.

На поле не было ни души. Воздух стремительно синел, колосья покрывали серые шапки, легкий ветерок сдувал их, и пепел падал на землю. На небе ни облака, день обещал быть погожим. Я посмотрела поверх крыш Асташова и увидела, что нашей хижины на холме больше нет. Вспомнила, как вчера она обрушилась от удара света, и поняла, что все это мне не привиделось.

Уткнулась взглядом во что-то квадратное, поняла, что это моя котомка. На непослушных ногах подошла к ней и открыла. Все внутри осталось нетронутым, они то ли про нее забыли, то ли испугались прикасаться. Достала чистый сарафан, сбросила с себя окровавленные тряпки и осталась нагишом. Краем глаза заметила, как между деревьями что-то мелькнуло, повернулась, прикрыв грудь руками, — никого. «Мама», — снова позвала я, но никто не отзывался.

Может, леший наблюдает, пусть. Нашла флягу с водой, смыла черноту с рук, надела сарафан, напилась и забросила котомку на плечи. Поняла вдруг, что тело чувствую лучше, покалывания прекратились, в голове больше не шумит. Царапины на ногах только ноют — подорожника наберу.

Лес шептал, я не понимала, но взгляд чужой чувствовала. Подумала — подойду к лешему, поговорю, прощения попрошу. Сделала несколько шагов и остановилась.

Из-за дерева выглядывала Глашка — старшая дочка Гончаровых, любопытная была, нахальная, вечно везде нос свой совала, как ни воспитывали — не получалось уму-разуму научить. Девчонка стояла босая, в одной рубахе и смотрела на меня, вцепившись в кору маленькими грязными пальцами. Увидев, что я заметила ее, она испуганно попятилась, но не побежала, только за следующее дерево спряталась.

Мы стояли и смотрели друг на друга, я на краю поля — и она из-за дерева.

— Ты мертвая была, а теперь живая, — наконец прошептала Глашка. — Ты мертвая была, я видела, а потом поле как затрещит.

Я шаг сделала, она отбежала и крестик вытащила, вцепилась в него и замерла.

— Ты мертвая была, — повторила она.

Еще шагнула, она дальше отбежала и крестик перед собой держит, будто он может защитить.

— Ты упыриха? — спросила она. — Ты меня съешь?

Я посмотрела последний раз на крыши Асташово, на огромный выжженный круг на поле и траву, покрытую пеплом. На блестевшую впереди реку и на холм, на котором сотни лет стояла наша хижина. На чумазую Глашку, вцепившуюся в дерево. Я ни слова ей не сказала. Плюнула на землю и ушла навсегда.

Лене повезло забронировать шатер еще до всей этой шумихи, и, хотя Вадик над ней смеялся, накануне она пересмотрела видео про усадьбу и долго не могла заснуть в ожидании поездки. Они решили приехать утром, задолго до времени заселения, оставить машину на парковке, сходить в усадьбу и поплавать в реке. Около десяти они уже свернули с трассы у указателя «Мед и пирожки» и ехали через лес по узкой проселочной дороге. Навстречу им из-за поворотов выныривали старенькие машины, груженные под завязку, у некоторых вещи были прикручены даже к крыше.