Книга Золотая фишка на черное, страница 160 – Анни Юдзуль

Роберт вскочил на ноги и оттеснил маму за спину. Он, может быть, многое потерял, но кое-что и приобрел. Бескомпромиссное мужество, например.

Он сложил руки домиком. Мужчина приближался рваными толчками, будто кто-то рывками двигал картонную картинку. Теперь Роберт разглядел черные круги под глазами и сломанный нос. Темные кудри. Это, без сомнения, был Генри Аттвуд.

— Остановись, – сказал Роберт, но ничего не произошло. Порыв ветра сорвал ленту с его волос, и они рассыпались по плечам. Мама тут же запустила в них пальцы. – Ни с места!

Генри приблизился. Приблизился еще. Магия пульсировала в самом воздухе, но вокруг Генри она сомкнулась плотным коконом, и Роберт слышал ее, как слышал запах булочек при въезде на Дуайт-стрит. Генри замер. Роберт протянул к нему раскрытую ладонь, готовый оттолкнуть или ударить.

Генри вдруг попятился. Содрогнулся. По коже и одежде поползли пузыри, раздувая его. Ткань на груди натянулась, Роберт увидел четкие очертания ладоней там, с той стороны. Одна из них исчезла, и затем оболочка Генри разорвалась от удара. Из магического кокона показалась она.

Патти Кимри.

— Роберт! – воскликнула она. Она будто не замечала бури вокруг, рядом с ней мир всегда оставался спокойным и уютным. Прямо как рядом с его мамой.

Он обернулся. На него смотрело изможденное лицо железной женщины, которой его маме когда-то пришлось стать. Она не изменилась, но изменилось восприятие Роберта – в тот самый момент, когда ему сообщили о ее смерти. Он мог бы притворяться сколько хотел, но это не изменило бы истины: ее больше не было. Не было этого столпа, четвертой ноги, «севера» на компасе, исчезла безвозвратно одна сторона света, и он, на четверть ослепленный, теперь жил иначе.

— Роберт. – Патти оказалась рядом. Ее ладонь накрыла его. Она заглянула в его лицо: огромные карие глаза и губы, готовящиеся сказать то, что в очередной раз разрушит его мир. – Это не она. Я понимаю, но… Нам нужно уходить.

Будто выстрел в упор. Роберт задрожал. Глядя на маму – на то, чему не мог противостоять, на собственную беспомощность и безграничное одиночество, от которого так сильно берег Феодора.

На то, чему не мог сопротивляться.

Его вдруг оттеснили. Патти вклинилась между ним и мамой – крошечная воительница между ним и сокрушительным, разъедающим горем. Роберт вдруг ощутил ее магическую ауру: она расширилась и разрослась, и теперь Патти пылала ею, как пылает энергией профессиональный пловец.

— Приятно познакомиться, миссис Вельт, но мы уходим.

Мама протянула руку, но Патти перехватила ее. Роберт не видел ее лица, но ощущал нечеловеческую решимость в напряженной шее.

— Мы все кого-то потеряли, – продолжила она, и Роберту показалось, будто она говорит с ним, а не с мамой. – Но история заканчивается только тогда, когда мы теряем себя.

Роберт вздрогнул. Внутри него что-то зашевелилось, сдвинулось, возросло. Его уверенность в себе. Его умение быть Робертом Вельтом – безупречной собственной опорой. Никто никогда не вернет ему утерянного, но теперь это место освободилось для другого.

Для него самого.

Роберт взял Патти за плечи. Он смотрел поверх ее головы. Небесные голубые глаза его матери теперь не выглядели холодными – только уставшими.

— Прощай.

То, чего он так и не смог ей сказать.