Книга Убивать осознанно на краю земли, страница 58 – Карстен Дюсс

И за такую возможность я тоже испытывал благодарность.

Мы трепались минут сорок пять, и за это время Хайко не задал ни единого вопроса о моей теперешней жизни. Я полагал, что все актуальные факты обо мне он уже проверил.

Однако, когда мы пожимали друг другу руки на прощание, он все-таки меня удивил:

— А ты расскажешь Катарине о нашем общем прошлом?

Я совершенно растерялся.

— А что, я должен? – ответил я. – Я думал, что ты расскажешь ей правду.

Хайко помедлил секунду.

— Я не буду ей лгать, – сказал он наконец. – Обещаю.

Только позже я узнал, что между «не лгать» и «рассказать правду» есть разница. И заключается она в той части правды, о которой человек просто решил умолчать.

Я вернулся из своих воспоминаний в реальность.

Я лежал в кровати где-то во французских Пиренеях. И медитировал на то, кто будет заботиться обо мне в будущем.

Хайко, пожалуй, вряд ли.

И я задумался о том, что для меня значит семья в классическом понимании. Я снова достал дневник паломника и сделал еще одну запись:

Я не знаю, нужна ли мне для наполненной жизни классическая семья. Но я знаю, что мне не хватает связанной с ней безопасности. Смысл семьи также и в том, чтобы заботиться друг о друге до того, как все состарятся.

Уже следующим утром при одевании на меня снизошло первое паломническое вдохновение. В форме вопроса: если я взял с собой трое трусов и три футболки, надеть ли мне в первый день паломничества свежий комплект белья, или можно оставить тот, в котором я был накануне?

Всякий раз, когда я по какой-то причине был одет во вчерашнее нижнее белье, во мне возникало некое чувство временно́го скачка. Я был на пути в только-только начинающееся будущее, но в плане одежды находился еще в прошлом. Это чувство было знакомо мне уже несколько десятилетий. В детстве, когда я болел. В армии, когда за 36-часовые сборы я не имел возможности сменить белье. Или во времена учебы, когда, переночевав с девушкой после вечеринки, я ехал утром на велосипеде домой, пьяный и счастливый, и на мне было потрепанное исподнее, а мимо шел рабочий люд в свежей одежде.

И вот я стоял в гостиничном номере во вчерашнем белье и смотрел на свой рюкзак. Я не был болен. И это были не сборы. И уже несколько лет секс и похмелье не состояли для меня в причинно-следственной связи.

Я задумался: если я начну первый настоящий паломнический день в старом белье, то, значит, я начну первый паломнический день не свежим, а с запахом моего старого Я на самом себе. Если же я начну этот новый этап в свежем белье, то хотя внешне я и буду свеж, но старое белье при этом придется носить с собой. В рюкзаке. И в любом случае я буду обязан постирать вечером два из трех имеющихся комплектов.

Я принял первое философское решение в своем паломничестве – остался в старом белье. С совершенно прагматичным обоснованием: во мне было так много моего Я, которое я должен был открыть, что немножко того старого Я, пребывавшего во вчерашнем белье, ни на что не повлияет.

За завтраком оказалось, что мое тело, похоже, придерживается иного мнения. Все зудело и чесалось, хотя я только что принял душ.