Книга Мой внутренний ребенок хочет убивать осознанно, страница 82 – Карстен Дюсс

— Может, что-то уже изменилось и мы все-таки сообразим, что с ними делать…

Я озвучил Саше идею моего внутреннего ребенка касательно уха Бориса. Саше потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить это предложение.

— Мы должны отрезать им уши? – Саша был шокирован.

— Не им и не уши. Речь только об одном ухе. – Я попытался придать дискуссии деловой характер.

— Не думаю, что это так уж умно, продолжать раскручивать выдуманную историю с Хольгерсонами. Отрезание ушей – это уж чересчур…

Смешно. Когда мой внутренний ребенок поделился со мной этой идеей, она звучала очень убедительно. Наверно, я должен был сам объяснить Саше, что такого хорошего я в ней нашел. А именно что она соответствовала желанию моего внутреннего ребенка оставить нашего подвального гостя в целости и сохранности. И что осуществление этого желания могло бы переписать негативный опыт детства. Но я чувствовал, что при объяснении лучше отказаться от таких понятий, как «партнерская неделя», «негативные догматы веры», «укрепление базового доверия», «вооружение» и прежде всего «Тапси», чтобы не грузить Сашу.

— Одно ухо, – еще раз уточнил я. – И ведь это одно ухо будет отрезано даже не в наказание за то, что они ошивались вечером в парке и орали «в ма…дуууу». Это одно ухо будет отрезано у засранца, который торговал коксом, вооруженный огнестрельным и холодным оружием, и усыпал детскую площадку осколками, сделав ее непригодной для детей.

Саша все еще сомневался.

— У тебя есть вариант получше? – спросил я. У него не было. – Слушай, Саша, что тебе больше по вкусу – сегодня вечером собственноручно отрезать одно из двух ушей Бориса или сегодня во второй половине дня интеллигентно получить в маленькой жестяной баночке от ребят Вальтера одно ухо, отрезанное у этих идиотов?

— Ну я не знаю…

— Сводя это к простой формуле: в нашем распоряжении имеется шесть ушей. Четыре незнакомых уха и два знакомых. С одним из этих шести нам придется расстаться. Как ты это решишь?

«Хорошо аргументируешь. В первый раз я чувствую себя в безопасности без вооружения», – похвалил меня мой внутренний ребенок.

— Если ты так ставишь вопрос…

— То-то и оно.

— И как ты себе это конкретно представляешь? Я имею в виду, что с отсутствующим ухом мы уже никогда не сможем выпустить их из подвала.

— А с двумя целыми ушами у каждого смогли бы? Этим типам известны наши имена. Они знают, кто захватил их в парке. Не знают только почему. И захотят узнать это любыми способами – они и их родственники Хольгерсоны.

— И как нам потом поступить с этими двоими и их тремя ушами? Я думал, мы больше не хотим убивать.

Слово опять взял мой внутренний ребенок.

«Сейчас мы не будем об этом думать. Мы живем в моменте, безоценочно и преисполненные любви. Если нам требуется ухо, то нам требуется ухо. Если у нас какая-то другая проблема, значит у нас какая-то другая проблема», – заметил мой внутренний ребенок, мудрый не по годам.

Выходит, в те времена, когда я еще и понятия не имел о моем внутреннем ребенке, он внимательно прослушал и усвоил вместе со мной весь курс осознанности. Но он был совершенно прав. Сейчас, в данный момент, проблема была одна-единственная, и заключалась она в том, что мы вынуждены в кратчайшие сроки сдать одно ухо. А не в том, что произойдет потом с этими парнями в подвале Вальтера в долгосрочной перспективе.