Книга Пирожки со вкусом преступления, страница 64 – Селия Брук

— Можно мне одну?

Мэри не поверила своим ушам и даже посмотрела на Агнес Рафферти, чтобы убедиться, что она не ослышалась, но та закатила глаза и отвернулась.

Тогда Эммет элегантным движением достал с витрины одну ежевичную тарталетку, положил ее на бумажную ажурную тарелочку и передал критику. Тот взял пирожное двумя пальцами – свой фирменный жест он, похоже, выполнял машинально – и, поднеся ко рту, откусил.

Мэри показалось, что это мгновение длилось вечность. Наконец Рафферти, прикрыв глаза, тихо произнес:

— Очень вкусно. Я, пожалуй, возьму еще…

Журналисты тут же оживились и зажужжали, как рой ос.

— Мистер Рафферти, поделитесь впечатлениями. Вы действительно находите тарталетки мисс Даннинг очень вкусными?

Рафферти недоуменно поднял бровь, и в этом явственно проступил его прежний характер.

— Я сказал то, что думаю. И, мне кажется, я так поступаю всегда, хоть сейчас многого не помню.

Мэри выложила в коробочку еще три тарталетки и передала Рафферти. Тот принял их и кивнул в знак благодарности.

— Вам не кажется, что они немного кислят? – не удержалась Мэри. Бет больно ткнула ее в бок.

— Кислят? – изумился Рафферти. – Кто сказал вам такую глупость?

Мэри не нашлась что ответить и просто улыбнулась.

— Какой материал! – послышался возбужденный голос Олсена, который что-то строчил в блокноте.

Рафферти передал коробочку с пирожными жене и вдруг зааплодировал Мэри, отчего она пришла в некоторое замешательство. Толпа тут же подхватила аплодисменты, и спустя минуту тарталеткам «Сладких грез» рукоплескали все вокруг.

— Кто опоздал? – раздался скрипучий голос леди Брайтли, когда аплодисменты наконец стихли.

* * *

Стеклянная статуэтка мерцала в свете камина и зажженных свечей на каминной полке.

Мэри глядела на нее не мигая, словно боясь, что награда исчезнет.

— Вот и все, дорогуша, – сказала она Маффину. Кот лежал рядом на диване и делал вид, что спал.

На самом деле он незаметно косил янтарным глазом в сторону стеклянного кекса, украсившей полку, и помахивал пушистым хвостом, как метелкой для пыли.

Странное чувство владело Мэри – чувство сродни опустошению. Конкурс прошел, она выиграла первый приз, но вместо чувства гордости и облегчения ощущала внутри легкую грусть, какая бывает, когда заканчивается лето. С этим событием было связано столько переживаний, что Мэри прежде казалось, она никогда не будет о нем жалеть. И вот пожалуйста, уже час она пьет чай, глядя на свет, преломляющийся в прозрачных гранях статуэтки, и грустит, что конкурсная суета так быстро миновала.

Маффин потянулся, вытянул лапки и, спрыгнув с дивана, прошествовал неторопливо к своему любимому креслу под торшером с малиновым абажуром. Мэри с улыбкой вспомнила, что этот абажур Пол когда-то первым отправил на чердак, заявив, что присутствие столь безвкусной вещи его оскорбляет и ввергает в депрессию. Торшер был старым и, конечно, как и вся обстановка в доме, достался ей от матушки. Он и правда был слегка старомоден, но тем не менее прекрасно вписывался в обстановку. По крайней мере, Мэри не представляла себе гостиной без рассеянного малинового пятна на полу, которое возникало от его приглушенного света. Маффин вспрыгнул на кресло, аккуратно улегся под абажуром с кисточками и в свете лампы мгновенно потемнел как какао.