Книга Любить меня - плохая идея, страница 85 – Чарли Ви, Саша Яр

Горло сжимает словно удавкой. Не могу ни вздохнуть, ни сказать ничего. Больно в груди. Глаза жжёт.

Как? Как случилось? что с мамой? Что теперь делать? А с братишками кто остался теперь?

Сотни вопросов проносятся в голове. Голова кружится и, кажется, я сейчас сама грохнусь в обморок. Папа и Ира подхватывают меня, ведут на кухню. Ира даёт стакан воды.

— Тише, Вик. Спокойно. Ещё ничего не известно, — успокаивает папа. Ира гладит меня по голове и плечам. Обнимает за плечи.

— Пап уже звонил в больницу, — говорит она. — Но пока ничего не говорят.

Я киваю. Слушаю их и киваю, снова и снова. А в груди всё так же болит. Хочется сбежать, спрятаться ото всех, закрыться и реветь, реветь от несправедливости этого мира.

— Я в комнату, — выдавливаю из себя. — Там побуду.

Поднимаюсь и иду по ярко освещённому коридору, цепляясь взглядом за узоры на обоях, чтобы не потерять равновесие, и захожу в свою комнату.

Слова про больницу и аварию никак не хотят укладываться в голове.

Они кажутся какой-то злой, нелепой шуткой на фоне того позора, от которого я только что так отчаянно бежала.

Я прислоняюсь лопатками к стене, чувствуя, как тело вдруг перестаёт меня слушаться.

Меня пробивает крупная дрожь, с которой я физически не могу справиться. Зубы стучат друг о друга.

Делаю пару шагов до кровати и забираюсь на матрас прямо в одежде.

В носу щиплет, а желудок сводит болезненным спазмом.

Слёзы начинают катиться по щекам сами собой.

Просто горячие, безостановочные дорожки, которые разъедают макияж, нарисованный Мариной.

Я реву из-за всего сразу. От стыда из-за выступления, от издевательского свиста фанаток в клубе. Но сильнее всего — от слов отца, на фоне которых вся эта драма с Максом кажется мелкой и абсолютно неважной.

Авария. Больница. Ничего не известно.

Я сворачиваюсь в клубок, подтягивая колени к груди.

Мы с мамой постоянно ругались. Последний год не могли нормально проговорить по телефону и пяти минут, чтобы не сорваться во взаимные упрёки.

Мне казалось, что я ей вообще не нужна, что она вычеркнула меня из своей новой жизни с Сергеем.

Но сейчас, когда мне сказали, что её может не стать, внутри всё ноет от тупой боли. Это же моя мама.

И мелкие. Стёпка и Илюха. Если случится самое страшное — что с ними будет?

Кому они вообще нужны? Отец Сергея их точно не заберёт, ему плевать на детей, а наш общий дедушка умер два года назад. Их раскидают по детдомам?

От этой мысли я начинаю скулить. Не могу сдержать рвущийся наружу крик.

Я зарываюсь лицом в подушку, чтобы отец через стену не услышал, как я плачу.

Телефон в кармане начинает вибрировать. Я достаю его дрожащими пальцами и смотрю на яркий экран.

Десять пропущенных от Макса. Следом начинает названивать Марина.

Они меня потеряли. Но я не хочу ни с кем сейчас разговаривать, не хочу ничего объяснять и выслушивать их сочувствие или упрёки.

Зажимаю кнопку сбоку и полностью выключаю телефон. Швыряю его на тумбочку.

Часа через два, когда слёз уже не остаётся, а в висках начинает гудеть от напряжения, со стороны улицы доносится знакомый голос.

— Вика! — орёт Макс под моими окнами. — Мишка, я знаю, что ты дома! Выходи!

Я крепче зажмуриваюсь и натягиваю одеяло на голову. Только его мне сейчас не хватало.

— Вика! Выйди, надо поговорить!