Книга Глубже моря любви, страница 149 – Макс Линн

— Да! Но никаких нецензурных высказываний в мой адрес, как и вообще иностранной речи, не звучало во время работы! Это могут подтвердить все мои коллеги. Общение велось только на фарси и строго по делу!

— Плюс матерные выражения, которые мы все здесь слышали на русском и чешском языках, также звучали и на персидском! — добавил переводчик.

— Хорошо, давайте вернемся к главному! Кто из вас показал, где должно проходить лигирование у пациентки? — спросил приглашенный хирург-эксперт из клиники в Бушире, обратившись к бригаде врачей.

Все засуетились, переглядываясь друг с другом.

— Я думал, что это был ты! — повернулся к ассистенту главный в операционной.

— Нет! Кроме английского, я не владею никакими иностранными языками, тем более чешским, словацким и русским!

— Да и голос не его, — подтвердил переводчик. — Из аудиозаписи можно различить тембр пожилого человека, ругающегося на русском.

Некоторое время в конференц зале было шумно, пока не встал из-за стола главврач госпиталя. До этого он тихо о чем-то переговорил с владельцами медучреждения и, кивнув, решил озвучить свое мнение.

— Мы зашли в тупик. Все, как один, из присутствующих в тот день в операционной утверждают, что никто посторонний не заходил к ним, а также не использовал иностранную речь в работе! Мы проведем дополнительное расследование причины обморока медсестры. Наше упущение, что мы не взяли у нее анализ крови.

— У вас упущения за упущением! — не сдержался я. — Считаю также возмутительным панибратство, неуважительное отношение к пациентке на столе и фамильярные крики "Мишико", вместо ханум Рахнама.

— Никто не кричал уменьшительное имя супруги господина Рахнамы. — попробовал оправдаться главврач клиники. — Если вам интересно мнение руководства нашего лечебного учреждения, то оно делится на два предположения. На оригинальную аудиозапись кто-то наложил посторонние шумы и разговоры, или мы столкнулись с фактом полтергейста, паронормального вмешательства в работу моего медперсонала.

— Этого нам еще не хватало, — вырвалось у второго эксперта, хирурга из Атие Госпиталя. — Почему никто во время операции не заметил, что пациентка чувствует боль? Как могло случиться, что в течение нескольких минут никто из персонала не заметил потерявшую сознание медсестру? И вообще, зачем вы допускаете к работе нездоровый персонал?

— Тем более, что именно она была ответственная за подключение донорской крови! — добавил приглашенный врач эксперт.

Хирург, его ассистенты и анестезиолог заговорили одновременно. Но никто не дал вразумительного ответа.

— Больная не открывала глаз и не двигалась!

— Она не могла шевелиться под наркозом! Глупости не говори!

— Приборы также не показали ее пробуждение от медикаментозного сна...

— У медсестры за плечами много сложных операций.

— Она ответственная и педантичная! Странно все.

— Khānom-e Behnām (*фарси — госпожа Бехнам) не имела до этого случая ни одного нарекания!

— Да, Масуме-джан — моя подруга. У нее и на работе и дома порядок!

— Это не имеет отношения к ситуации!

— Случай неординарный...

— Много непонятных накладок.

— В кувшине вода, а мы бродим с пересохшими губами!*

— Я постоянно мониторил состояние оперируемой по анестетикам. Все оставалось в пределах нормы, без каких-либо показаний на случившееся интранаркозное пробуждение.