Книга Глубже моря любви, страница 221 – Макс Линн

— Первое слово поняла, а что еще лопочет твой сынок? По-каковски? — приостановилась бабуля.

— Говорит с уважением, мол, да, ждем, дорогая бабичка! Это на иранском — фарси. Он учит языки. — на всякий случай добавила я.

— Мои правнуки такие же. Слишком умные! Приедут к нам с дедом сюда, на природу, в гости, а сами часами в телефонах с их "тернетами" сидят, голову вверх к небу не поднимают. Некогда им. Ни поговорить, ни пообедать по-семейному...

"Надо будет обязательно зарядить мобильные!" — подумала я, благодарно взглянув на пожилую женщину. Она мне напомнила о телефонах и интернете.

Я потянулась к ручке двери. Мы шагнули с Бахрамом внутрь. Колокольчик звякнул и этот обычный, почти домашний звук на секунду показался чем-то невозможным. Будто мы оказались не в деревенском магазинчике под Годонином, а в другом мире, где не бывает страха погони, темных холодных пещер и скользких камней под ногами в отработанной в прошлые века штольне.

Внутри пахло так, что у меня вдруг закружилась голова — не душно, а по-хорошему: горячим хлебом, тмином, чуть-чуть ванилью и карамелью от какой-то сладкой выпечки на витринах, даже отдаленно клубникой, украшавшей слойки.

Мои гормоны, наверное, совсем пошли в разнос, реагируя на любые мелочи. Запах просто показался таким. А на самомо деле был совершенно нормальным, привычным для деревенской пекарни. Но из-за него на глаза навернулись слёзы. Я глубоко втянула воздух, стараясь удержать себя в руках.

Бахрам тут же прижался к моему боку, а потом, не отпуская мою руку, вытянул вторую вперёд и усадил на край прилавка свою плюшевую Захру.

— Пусть посидит, — шепнул он серьёзно на привычном фарси. — Тоже устала.

Я улыбнулась ему, понимая его, вынужденно проведшего ночь в отработанной штольне, ожидая меня и боясь, вдруг "мама не вернется".

К нам из подсобки вышла продавец.

— Nazdar! — пусть и слишком по-свойски, постаралась я выглядеть не заезжей чужачкой, чтобы расположить к себе владелицу пекарни.

— Ahoj, dítě! — приветливо отозвалась женщина, имя которой я сейчас не могла припомнить, хотя не раз покупала у нее хлеб.

Она окинула меня с ног до головы, чуть задержавшись взглядом на животе и выдала неожиданное:

— Я тебя, кажется, знаю! Это же ты — внучка пана Ваклава, ну, с хутора под лесом.

Она еще уточнила "v Krasu". Так местные называют Моравский Краст.

Я кивнула и оглянулась, боясь, что кто-то еще услышит громкие возгласы продавщицы.

— Мой Ян с твоим дедом на рыбалку ездит. Ой, прости. Ездил. Похоронили старого. Как же жаль. С большим сердцем человек был... Век хороших людей всегда короче, чем плохих и негодных...

Она вздохнула и прикрыла ладонью рот.

— У нас год вчера был, как моя свекровь любимая ушла туда же. В мир, где твой дедечек... Что твоему малышу предложить? Сладенькое?

— Нет. Нам бы присесть и позавтракать. Рано встали. Вы же делаете напитки тоже?

— А чего ж не сделать, детки! Какао сварю. У меня старшей дочки внук тоже такой по возрасту, тебе же четыре? Любишь какао?

Бахрам понял лишь слово "какао" и согласно кивнул.

Я перевела.

— Он по-словацки немного умеет. — сказала и улыбнулась.

Натянуто.

Не облегченно, а выстраданно как-то. Потому что изнутри никак не хотела, даже на время, уходить тяжесть. А потом наклонилась к сыну, чтобы быть с ним на одном уровне и шепотом, на фарси, сказала: