Книга Глубже моря любви, страница 234 – Макс Линн

Пришёл в себя и отдышался, лишь дождавшись парома, когда заехал внутрь и занял парковку, руководимый матросом.

Чуть успокоился. А то переволновался, много суетился.

Остался сидеть в «Фольксвагене», открыв окно сентябрьскому бризу.

Всё ещё сам себе не верил в реальность происходящего.

Она меня не забыла.

Счастье.

Позвонила.

Счастье!

Я еду к ней на встречу.

И снова — огромное зашибенское и нежданное счастье нашей встречи!

В кубе и сверх него.

Не оставленное. Не отставленное и не отложенное «на время», «на потом»!

А как ещё?

По-другому — никак!

Я гнал… нет, правильнее сказать — мчал к ней на всех парах, моля Бога, чтобы успеть и ничего плохого не случилось!

— Brže-brže! Brže-brže!* — подстёгивал себя мысленно, повторял, бормоча вслух: — Brže-brže! Brže-brže! В Чехию. Спасать свою бывшую жену.

Но бывшую ли любимую?

Сколько бы ни прошло времени, какие бы изменения в моей личной жизни ни случились, я принимал данность: в душе осталось имя «Михаэла».

Мысли роились в голове надоедливым жужжанием надоедливых пчёл. Жалили, доказывая, что я поступаю необдуманно, скоропалительно.

А что тут взвешивать и прикидывать? Мишку припёрли проблемные обстоятельства. Она не кинулась к кому-то чужому. Факт! Словачка доверилась мне. Как одному-единственному из всех, кто её вместе с ребёнком может защитить и спасти от бандюганов на этом свете!

Оценил.

А то! Спустя годы она не выкинула из своей блондинистой башки, не перечёркнула за ненужностью варианты кодовых слов. А я, тем более ничего не стёрший в памяти, прочитал СМС и понял: Миха не изменилась! Снова словила откуда-то нагрянувший на неё армагедец… По этому поводу пошутил лишь вскользь. А всерьёз допёр: моя родная блонда конкретно попала, тряхнуло её до чёртиков, с ней и ребёнком случилась беда...

Если бы сразу после её бегства от меня на Ближний Восток пять лет назад она бы попросила помощи, как сейчас, я бы долго не думал. Высказал бы ей всё, что накопилось. И зуб даю, в потоке слов лишь иногда проскальзывали бы, и то случайно, литературные выражения. Только мат — пар из ушей. Ничего больше не подходило в тот момент под оценку душевного состояния, в которое она меня, как последнего ушлёпка, бросила, будто об асфальт со всего размаха.

В тот год.

В ту сумасшедшую пору жизни.

Тот нож предательства, измены с другим, что я чувствовал у себя в спине, хоть и не по-настоящему вонзённый между лопаток, долго отдавался во мне болью.

Да, символичной.

Но, мля, хоть сдохни и воскресни заново, — неизлечимой.

Разве можно избавиться от мук в душе, когда любимая, единственная женщина, венчанная с тобой в церкви, херачит тебя в игноре, кидает тебя, заменяя чужим, новым любовником?

О прощении всего, что она со мною сделала, я даже не помышлял.

Никогда не верил и не верю в утверждение какого-то придурка-наивняка, не жившего и не терявшего, что время лечит.

Ни фига.

Из памяти не уходят спустя кучу лет имена людей.

Не забываются.

Мама Весна, Марек, Гемма. И Михаэла.

Но с Мишкой как-то всё случилось по-другому.

Слава Богу, она жива.

Поэтому я, переборов злость и обиду на неё, чтобы, не дай Бог, не опоздать, теперь жму газ и тороплюсь туда, где с ней может произойти чёртова беда. А мне не всё равно. Хотя словачка давно перешла из разряда «бывшей жены» в неприкосновенное звание «чужая супруга».