Книга Глубже моря любви, страница 261 – Макс Линн

— А в чём ещё? Подсунула им письмо...

— Держатели этого мира не так просты, как тебе кажется. Кодадад, который дружит с Зхубином, скорее всего, знает о признании моей матери перед смертью. Этот старый лис везде ставит своих людей и прослушки. И он слишком терпелив, как мне кажется. Выжидает в засаде. Но потом может нанести удар. Самое противное, что к нему не подступиться.

— Знаю. Вонючий тип. Изворотливый. Ты мне до сих пор не говорил о бабушке. Что она тебе передала на смертном ложе?

— Ничего ценного. Благословила. Но по-своему. Как прожжённая сука и ведьма. Сказала, чтобы я убирался по добру по здорову не только из особняка Рахнамы, но и из Кереджа. Чтобы никто не догнал.

— Чем ты её так разозлил?

— Несколько лет как перестал высылать деньги на оплату врачей.

— Но почему?

— Решил, что с её диагнозом это бесполезные траты. Вот она и решила мне отомстить. Поэтому всё, что мать нашептала в порыве злобы, я услышал, но не принял за правду.

— А что именно?

— Она не беременела от Рахнамы. Я не сын статусного старика-миллиардера, написавшего завещание и давшего мне жалкие гроши на существование. И то, если я буду работать официально! Хорошо, что мне удалось убедить окружение молчать, а другой нотариус состряпал левую бумагу. По ней и я, и ты не нищие приживальщики.

— С завещанием понятно. Но как вообще продажной женщине удалось...

— Что понимать? Мать его обманула. Тогда, слава Всевышнему, не было никаких дурацких тестов на отцовство. Поэтому эта Шахла из архива что-то пронюхала…

— Папа, ты сам тоже уверен, что мы не одна кровь с дядей?

— Какой он тебе дядя? И я, и ты всю жизнь обираем его, как только представляется такая возможность! Мне повезло, что Бина был несмышлёным пацаном, когда старик сыграл в ящик. Ха-ха-ха. Тот яд мне потом не раз помогал. Шахты дают прибыль. Ты вывел миллионы на подложные счета. Мои махинации с оружием и запрещёнкой тоже не прошли даром. Мы накопили достаточно. Пора уже убрать с дороги всех, кто так или иначе связан с этой семейкой аристократов. Твой дед был обычным забулдыгой, купившим ночь с твоей бабкой — моей матерью — в борделе. Понятно? Нам просто очень повезло. Мать Шахлы дружила с ней до поры до времени.

— И моя бабка обтяпала дельце! Всё-таки великая женщина. Ты прав. Капиталы собраны. Даже если кто-то замутит дело против нас, мол, мы никто — не родственники, нам хватит на эту и следующую жизни. А нет — так и будешь жить в Кередже! А я, если не пустили меня на чёрный рынок, проживу с прибыли отелей и турмалиновых шахт.

— Правильно. Не тяни только с женой и наследником моего фальшивого братца.

— Я уже оплатил работу. На днях придёт из Хорватии отчёт с фотографиями и доказательствами из прессы. Дело обязательно должны раздуть. Чтобы весь Иран услышал. Какие мы «бедные» и горюющие родственнички. Ха-ха-ха!

— Отлично! А я, как и обещал, улажу с глазастым архивариусом. Она и представить себе не может, на что способны те, кто припёрт к стене и не находит в ней выхода.

— Вы это всё записали? — спросил служащий — человек в погонах, сидящий в своём кабинете в управлении полиции.

— Да. Разве недостаточно было прослушки и доказательств организации всей этой заварухи?

— Пока идёт следствие. Достаточно или нет, скажет прокурор. А потом решит суд.