Книга Глубже моря любви, страница 270 – Макс Линн

В груди отозвалось зажимом. Сердце рвалось к моей словачке. Я соскучился по сыну, и по ней. По моей любимой и нашей близости.

Не передать вслух — «как?!»

Будто ощущать недостающую, отрезанную часть себя.

Чувствовать потерю.

И жаждать возвращения.

Так сильно, как эта горная пустыня жаждет влаги, а еще больше не продолжительного дождя...

Мальчишку отпустили. Я дал ему несколько тысяч афгани. Не на муку. На жизнь.

Он вернётся назад ему известной тропой, пока те, кто тоже умеет посылать сигналы голосом сипухи, думают, что сегодня в воздухе над кишлаком кричала настоящая ночная птица.

Я посмотрел на Ашана. Он лишь пожал плечами, будто говоря: «Мы сделали всё, что могли».

— Уходим. — сказал парням и все двинулись наружу.

Мне захотелось срочно стряхнуть во дворе с одежды не только пыль, глину из подкопа, застоялый запах несчастного разрушающегося после смерти хозяев дома, но и как-то отделаться от срежиссированных чьей-то ловкой рукой неудач.

Один из бойцов, остававшийся у машины, поднял брови:

— Ну, что?

Али покачал головой.

— Здесь пусто, — сказал я. — Зря приехали.

— Это не дом, а так — проходной вариант для тех, кому есть, что скрывать. С подкопом внизу. В самом начале подземелья «ложный тупик» за поворотом, чтобы сбить с толку тех, кто пойдёт следом. На стене внутри — царапины или метки углём: ориентиры для своих. — рассуждая, делился об увиденном Мехран.

— Не жизнь, а игра в прятки у этих пуштунов. Как еще развлекаться в далёком от цивилизации кишлаке? — добавил к сказанному Али.

Ашан хмыкнул и, оглядываясь в сторону тропы наверх, произнёс тихо, почти про себя, фразу, которую в этих краях говорят, когда охота кончается ничем:

— Птица улетела намного раньше, чем мы добрались — к гнезду. Босс, может быть стоит теперь вернуться к Камрану и припереть этого поганца за ложную наводку? У меня чешутся руки сломать ему челюсть, чтобы уже не клацал ею. Пустобрёх.

— Нет. Мы и так потеряли время. Дойдёт черед до говнюка, зачем-то рискнувшего и сыгравшего с нами в нечестную игру. А нет, Аллах не слепой. Рассудит за поступки. А пока надо выбраться из предела мертвой зоны. Ни позвонить, ни узнать новости. Какого кира у нас забрали трубку спутниковой связи на границе?

— Из вредности, — отозвался Шакур, — или у них своих не достаёт.

Мы сели в машины.

Пыль из-под колёс поднялась снова, на этот раз, чтобы остаться позади.

Кишлак смотрел нам вслед занавешенными наглухо или пустыми проёмами окон. Казалось, каждый спрятавшийся в этих бедных глинобитных хижинах знал и ликовал, что мы уезжаем ни с чем.

— Запасы воды еще есть? — отпивая из бутылки, спросил я Ашана. Наверное и ему сейчас было слышно, как реагирует урчанием мой пустой желудок.

— В багажнике четыре упаковки. До КПП хватит, там еще купим. В другой машине тоже достаточно.

Я кивнул и вытащил свой телефон. Всё так же глухо. Никакого покрытия через местные вышки операторов связи. В этой безлюдной, горной местности рельеф экранирует сигнал, не пропускает...

Когда мы миновали селение и взяли курс к границе с Ираном, рассвет готовил новый знойный день.

Тени, как призраки, словно пытаясь нас догнать, стелились и искривлялись сначала на стенах хижин длинными полосами, наползали внахлёст на скалы, а потом плыли лениво по невысоким хребтам, окутывая глину и камни внизу лишь частично, чтобы в полдень развеяться под беспощадным полуденным солнцем…