Книга Вампирская академия. Холодная страсть, страница 77 – Нина Любина

— Я сейчас, — выдохнула я и вышла в коридор.

Дэн сидел на полу у своей комнаты, прижав коробку с телефоном к груди. Он смотрел на меня испуганными глазами, и я поняла, что он все слышал.

— Не обращай внимания, — сказала я, присаживаясь рядом с ним. — Мама просто переживает.

— Она всегда переживает, — ответил он шепотом. — И всегда ругается. Особенно когда у нее голова болит.

Я обняла его, прижала к себе. Он еще совсем ребенок. А уже столько понимает.

— Дэн, — сказала я, отстраняясь, — слушай меня внимательно. Здесь еще деньги, мало ли что, вдруг экстренно понадобятся, — я достала конверт с выигрышем из сумки и вложила ему в руку, — трать только на важное. И если что-то случится, звони мне сразу. Понял?

Он кивнул, глядя на конверт. Потом спросил:

— А ты приедешь еще?

— Обязательно, — пообещала я. — Как только смогу.

Я поцеловала его в макушку, встала и пошла к выходу. Александр уже ждал у двери. Я не обернулась, не попрощалась с мамой. Не могла. Если бы я увидела ее лицо сейчас, то или закричала бы, или разрыдалась. А я не хотела делать ни того, ни другого.

В машине я молчала. Смотрела в окно на проплывающие дома, фонари, редких прохожих, и чувствовала, как внутри все сжимается в тугой комок. Мама назвала меня эгоисткой. Моя самая добрая мама, которая сломалась под тяжестью проблем. Она не всегда так себя вела, но чем хуже становилось ее здоровье, тем сложнее с ней было.

Это все болезнь.

По крайней мере, так я себя пыталась успокоить.

Она, может быть, даже не разлюбила меня, просто она устала, поэтому назвала меня эгоисткой.

Может, она была права? Я уехала в академию, оставила ее с Дэном, почти не звонила, не приезжала, а когда приехала, то привезла с собой парня, которого она видит в первый раз, и деньги, которые она не знает, откуда взялись. Конечно, она испугалась. Конечно, она разозлилась.

Но ведь я старалась для них. Ради них. Чтобы у них все было. Чтобы Дэн учился, чтобы мама лечилась. Почему она не видит этого?

— Селена.

Голос Александра вырвал меня из мыслей. Я повернулась. Он смотрел на дорогу, но я видела, как напряжены его плечи, как сжата челюсть.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — ответила я на автомате.

— Не нормально, — возразил он. — Ты расстроена.

— Я не расстроена, — сказала я слишком быстро. — Просто отношения с родителями — это сложно.

Александр свернул на обочину, заглушил двигатель и повернулся ко мне. Темнота салона частично скрывала выражение его лица.

— Мои родители еще хуже, — сказал он.

Я усмехнулась. Нервно, грустно.

— Ты серьезно? Я видела твою мать. Она ходит в рестораны, пьет кровь из хрустальных бокалов и носит жемчуг. И, честно говоря, она отлично держалась, учитывая, что Николас намеренно поставил ее в неловкое положение. Так что не сравнивай их.

— Я не сравниваю, — ответил он спокойно. — Я просто говорю, что родители могут быть разными. И иногда они делают больно, даже когда не хотят.

Я посмотрела на него. В его голосе была такая горечь, что мне стало не по себе.

— Что они сделали? — спросила я осторожно.

Он помолчал, потом ответил:

— Достаточно. Но это не важно. Важно то, что ты не одна. И ты не обязана все тащить на себе.

— Это легко говорить, когда у тебя есть деньги, — вырвалось у меня.

Александр не обиделся. Он только усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.