Книга Стервочка Лиса, страница 111 – Лана Муар

— «Лев всегда знает что и зачем он делает?»

— Именно, Елисей. Ты не обязан ни перед кем отчитываться, но я рада, что ты спросил, – Миронова поднялась и посмотрела на мой телефон. – Что со встречами на завтра, переносить?

— Да. Я так хочу.

— Молодец. Не отказывай себе, если решишь с ней помурлыкать. Тебе понравится быть котиком для кого-то особенного. И ещё, вечером приедь пораньше и просто делай то, что подскажет вот эта часть, – Вика прикоснулась к области моего сердца. – Поверь, она этому точно обрадуется. Пойду, позову Сергея.

— Хорошо.

Котик… Двухметровый котяра, блин. Только внутри что-то заурчало, соглашаясь с этой ассоциацией. И что я хочу? Обнять Забаву, включить какой-нибудь фильм и не выпускать ее, пока все не встанет на свои места. Почувствовать, как она, пригревшись, начнет засыпать и просидеть так до самого утра. Черт, а ведь это уже практически идеальный план на вечер. И чем дольше я его крутил в голове, тем больше он мне нравился. Осталось только расквитаться с делами.

— Вызывал, Лис?

— Давай, Веласкес, проходи, думать будем.

— Кто?

— Веласкес. Личный помощник по особо интересным делам у Эскобара, – я подтолкнул к Лиховецкому папку и с каким-то буддистским спокойствием произнес. – Сработала твоя меточка. И судя по тому, где нашли папочку, я начинаю жалеть, что не умею воскрешать покойников.

— Палин?

— Бинго.

Лихой бегло пробежался взглядом по каждому листу, разложил их перед собой в одну линию и сцепил пальцы в замок, погружаясь в состояние, которое я называю отрешенным микроскопом. Со стороны любого вошедшего в кабинет начальник службы безопасности практически спал за столом – прикрытые глаза, расслабленные руки и пальцы, чуть наклоненная вперёд голова и едва заметные движения груди, только подтверждающие дыхание абсолютно спокойного и расслабленного человека. Именно так это выглядело. И именно со стороны. Но на самом деле Лиховецкий сейчас всматривался в каждый квадратный миллиметр бумаги, сканировал каждую букву, каждый загиб листа, малейший оттенок или намек на след, который только на первый взгляд может казаться незначительным или абсолютно не важным. Живой, мать его микроскоп.

— Ты ничего не сгибал?

— Нет.

— Хорошо.

И снова обманчивая полудрема. Лишь мизинец правой руки немного сместился к поверхности стола и сделал почти незаметное движение, словно Серёга смахнул или передвинул страницу. Ждём и не мешаем. Я поднялся из-за стола, сходил до Вики за двумя кружками кофе и прочитал пару отчётов, пока Лиховецкий не начал тасовать листы, выкладывая их уже по степени важности:

— У тебя остались образцы бумаги, которую мы заказывали для лаборатории?

— В сейфе есть.

— Давай.

Взяв в руки один лист, Серёга потёр его пальцами, а потом проделал то же с лежащими на столе и хмыкнул, выдвинув пару, с пометками чуть выше:

— Помнишь тот анекдот про новости? Так они все дерьмовые, Лис.

Выревевшись в подушку, я поплелась в ванную и посмотрела в зеркало. И лучше было бы мне этого не делать. От вида своей опухшей, зареванной моськи накатила такая дикая тоска, что слезы сами брызнули уже не из глаз, а откуда-то из живота или гораздо глубже. Будто все бабочки, вспархивающие от одного взгляда Елисея, осознали, что сказки с хорошим концом бывают только в книжках, а принцы нифига не существуют, и заголосили навзрыд. Я завыла белугой, уткнувшись в шеи Гулля и Галла, гладя их по головам и причитая о несправедливости. Полнейший трешняк. Как мне хотелось, чтобы он сейчас зашёл и обнял. Хотя бы молча. Просто подошёл, обнял и никуда не отпускал. Он же может, он же сам говорил Лиховецкому. И Жанна сказала, что он смотрит на меня по-другому. Только все это разбивалось вдребезги об одну единственную фразу: «Очень рад, что ты не такая». Такая! Такая я! Ну как можно было не понять? Как? И потом ещё взял и уехал. Я же не сказала, что вообще не хочу говорить. Сейчас, а не вообще! Намекнула, чтобы остался и подождал немного. А ты… Мрак.