Книга Отель с неприятностями, страница 95 – Ася Лавринович

— Я думала, Герман рассказал.

— Какая Алина?

— Девушка из города. Они то расходятся, то сходятся уже несколько лет.

Я почувствовала, как пальцы похолодели.

— У них… сложные отношения, – спокойно продолжила Полина Сергеевна. – Герман не любит долго оставаться один.

Повисла такая плотная тишина, что я слышала, как в ванной тихо капает вода из крана. В голове вдруг болезненно вспыхнули воспоминания о последних днях: улыбки, поцелуи, ночная дорога, сказка про цветок, тетрадь в руках… Неужели я такая дура?

Я заставила себя поднять голову:

— Зачем вы мне это рассказываете?

Полина Сергеевна долго смотрела на меня.

— Потому что ты хорошая девочка, Влада. И я не хочу, чтобы ты пострадала из-за Германа.

Как-же мне неприятен этот разговор! И вовсе не из-за Алины, а из-за того, как Полина Сергеевна говорила о собственном сыне.

Она выдержала паузу, словно давая мне время переварить услышанное, а потом тихо добавила:

— Иногда любовь к человеку – это не оставаться рядом с ним любой ценой. И если ты действительно хочешь, чтобы у Германа все было хорошо, ты должна дать ему возможность начать наконец нормальную жизнь. Без постоянных эмоциональных качелей, конфликтов и… отвлекающих факторов.

Последние слова прозвучали удивительно вежливо.

— То есть я теперь «отвлекающий фактор»?

— Сейчас Герману нужно думать совсем о другом. Для его же блага.

Я почувствовала, как во мне поднимается что-то тяжелое и обидное. Еще совсем недавно мы смеялись на пустой парковке, он держал в руках мою тетрадь, обещал дописать сказку про цветок и поцеловал на прощание, а теперь мне предлагали просто взять и исчезнуть из его жизни, как будто ничего этого не было.

Полина Сергеевна подошла к окну и сцепила руки за спиной.

— Поверь, я говорю это не из жестокости. Герман очень тяжело переживает любые привязанности. А потом начинает рушить все вокруг. И себя тоже.

— Вы правда считаете, что я ему мешаю?

Она долго молчала.

— Я считаю, что ему нужен шанс стать взрослым. И стабильным.

Ее слова прозвучали так, будто Гера был какой-то опасной стихией, которую нужно срочно запереть в клетке.

* * *

Я вышла из номера Полины Сергеевны на ватных ногах. На первом этаже громко хлопнула дверь, из приоткрытого в коридоре окна доносились смех и оживленные разговоры. «Хвоя» медленно просыпалась. А у меня внутри будто все оглушительно затихло. «У Германа есть Алина» – эта фраза снова и снова билась в голове, как птица в закрытое окно.

Я пыталась убедить себя, что Полина Сергеевна просто хочет нас поссорить, о чем и предупреждал меня Ларик. Специально на мою совесть давит. И это вообще не дело – слушать чужие слова вместо того, чтобы поговорить с самим Герой. Но тревога уже успела поселиться где-то под ребрами.

Когда я вернулась в номер, девчонок уже не было. После стерильного порядка Полины Сергеевны наша комната выглядела как последствие апокалипсиса. На спинке стула висели Никины джинсы, на кровати валялся раскрытый конспект, поверх которого лежал открытый пакетик мармелада. Возле зеркала теснились баночки с косметикой, расчески, духи и заколки, а у батареи сушились чьи-то носки и толстовка. Это показалось мне ужасно родным и настоящим.

За окном моросил дождь. Капли медленно стекали по стеклу, а серое небо делало комнату еще темнее и тише. Я села на свою кровать и долго смотрела в одну точку. А потом все-таки взяла телефон.