Книга Отец моего бывшего, страница 49 – Ауриния Лавр

— Закрыла. Без замка. Может быть, однажды открою. Не сейчас.

Он кивнул и завел машину. Мы ехали молча — и молчание было не пустым, а полным. Таким, в котором можно жить.

За месяц до Барселоны.

Мы не спали вместе. Семь месяцев знакомства, четыре месяца отношений — и ни разу. Поцелуи — да, долгие, глубокие, от которых сбивалось дыхание и темнело в глазах. Прикосновения — его руки на моей талии, мои пальцы в его волосах, жар кожи через ткань одежды. Но каждый раз, когда мы подходили к черте, один из нас — обычно он — останавливался.

Не потому что не хотел. Потому что боялся.

— Семь лет, Ева, — сказал он однажды ночью, когда мы лежали на моей узкой кровати, полуодетые, с бешеным пульсом и горящей кожей. — Я не был с женщиной семь лет. Не уверен, что помню, как это делается.

— Это как езда на велосипеде.

— Я никогда не умел ездить на велосипеде.

— Серьезно?

— Серьезно. Вырос в Ростове, на окраине. Велосипеда не было. — он усмехнулся. — Видишь, какой я ущербный.

Я повернулась к нему, подперев голову рукой.

— Дело не в технике, Саша. Ты же понимаешь.

— Понимаю. Дело в... — он искал слово, — в том, что последний раз я раздевался перед женщиной — это была Елена. И с тех пор это тело стало другим. Старше, тяжелее. Не тем, к которому она привыкла.

— Тебе сорок пять, а не семьдесят. И ты красивый.

— Мне сорок пять, и у меня шрам от аппендицита и колено, которое хрустит в непогоду.

— Романтично.

Он рассмеялся — и смех снял напряжение, как воздух из перекачанного шара.

— Я не тороплю тебя, — сказала я. — Когда будешь готов — тогда и будет. Хоть через месяц, хоть через год.

— Через месяц ты будешь в Барселоне.

— Вот именно.

Он посмотрел на меня — долго, пристально, с выражением, которое я научилась читать за эти месяцы: внутренняя борьба между желанием и контролем.

— Не сегодня, — сказал он наконец. — Но скоро.

— Скоро, — согласилась я. И поцеловала его — медленно, нежно, без нажима. Обещание, а не требование.

«Скоро» наступило через две недели — за пятнадцать дней до моего отъезда.

Суббота. Дождь за окном — теплый, летний, пахнущий асфальтом и листвой. Мы провели день в его квартире — впервые за все время, потому что я наконец перестала чувствовать себя там чужой. Готовили вместе — его карбонару, мой салат, десерт из магазина, потому что ни один из нас не умел печь. Смотрели фильм — какую-то французскую драму, которую он выбрал и которую мы оба забросили на середине, потому что разговор оказался интереснее.

Говорили о Барселоне, о проектах, о Максиме — который на прошлой неделе впервые прислал мне сообщение: «Поздравляю с конкурсом. Заслуженно». Два предложения, за которыми стояли месяцы внутренней работы. Я показала Саше — и он долго держал мой телефон, перечитывая, будто не верил.

К вечеру дождь усилился. Мы стояли на балконе, глядя на мокрую Москву, и его рука лежала на моей талии — привычно, уверенно.

— Я готов, — сказал он.

Сначала я не поняла.

— К чему?

Он повернул меня к себе. Его глаза были темными — не от полумрака, а от чего-то внутреннего. Решимость. Желание. Нежность — та, которую он не показывал никому.

— К тебе.

У меня перехватило дыхание. Не от неожиданности — от того, как он это сказал. Без бравады, без игры, без попытки казаться уверенным. Просто — правда.