Книга Чемпион. Буду биться за тебя, страница 33 – Катя Кекс

Фары. Жёлтый свет ползёт по дороге. Старенькая «Тойота» тормозит у ворот. Дверца открывается. Она выходит — с сумкой через плечо, в толстовке, с неизменным пучком на затылке. Смотрит на меня, и я вижу, как она поджимает губы. Не осуждающе. Скорее — оценивая масштаб бедствия.

— Вы бы ещё босиком вышли, — говорит она вместо приветствия.

— Вроде не холодно, — встаю, ноги затекли, но я не подаю виду.

— Ещё простудиться не хватает, эх, Самарин.

Она проходит мимо меня, и на секунду я чувствую запах. Не духов. Что-то другое. Это её собственный запах, не похожий ни на что другое, вот так, близко, буквально в ноздри… Меня словно током простреливает, от макушки до пяток. Она тоже это чувствует, я вижу по тому, как Наташа чуть замедляет шаг на пороге. Но не оборачивается. Просто заходит в дом. Я — за ней.

В гостиной она ставит сумку на пол и поворачивается ко мне. Взгляд — цепкий, медицинский — скользит по моему лицу и останавливается на скуле.

— Так. Где аптечка?

— В ванной. А зачем?

— Затем, что у вас скула разбита, — уже идёт в ванную, не спрашивая разрешения. — И костяшки. Я видела, когда вы меня встречали. Левая рука.

— Левая, да. Правую берёг.

— Хоть это радует.

Она возвращается с аптечкой, ставит на журнальный столик и открывает. Достаёт антисептик, ватные диски, какую-то мазь, пластырь. Всё это чёткими, выверенными движениями. Я стою как истукан.

— Садитесь, — говорит она.

Присаживаюсь на диван. Наташка подходит ближе. Ближе, чем обычно. Ближе, чем на массаже. Я чувствую тепло её тела. Я смотрю на неё снизу вверх: на её сосредоточенное лицо, на тонкие пальцы, которые смачивают ватный диск антисептиком…

— Будет щипать.

— Я не боюсь.

— Знаю.

Прикасается к моей скуле — и мир взрывается.

Нет, не от боли. От неё. Её пальцы на моём лице. Лёгкие, аккуратные, прохладные от антисептика. Она промокает ссадину, дует на неё — и я чувствую её дыхание на своей коже. У меня внутри — пожар. Фейерверки. Ядерный взрыв. Я сижу, не дыша, и боюсь пошевелиться. Если я двинусь — я сорвусь. Я схвачу её за руку. Я притяну её к себе. Я…

— Не дёргайтесь, Самарин, — говорит она ровно. — Сейчас мазь наложу.

Она наносит мазь — кончиком пальца, медленно, тщательно. Заклеивает пластырем. Проверяет, хорошо ли держится. И отступает на шаг.

— До утра не снимать. Теперь руку.

Я протягиваю левую руку. Она обрабатывает костяшки — также методично, без лишних эмоций. Но я вижу — у неё чуть дрожат пальцы. Самую малость. Почти незаметно. Но я вижу.

— Всё, — говорит она, закрывая аптечку. — Теперь раздевайтесь и ложитесь на стол. Спина.

— Наташ…

— На стол, Самарин. Разговоры — потом. Сначала работа.

Я стягиваю футболку. Ложусь лицом в подголовник. Она наносит масло на ладони — я слышу этот звук, влажный, привычный. И начинает.

Никаких поблажек. Её пальцы вгрызаются в мои мышцы — плечи, шея, спина. Я кряхчу. Реально кряхчу, как старый дед. После сегодняшнего спарринга тело — одна большая гематома. Каждое прикосновение отзывается болью. Но я терплю. Я знаю — так надо. И под её руками боль постепенно превращается в тепло.

Мы молчим минуту. Две. Три. Я слушаю её дыхание и пытаюсь собраться с мыслями.

— Наташ, — говорю я наконец.

— Что?

— Ты считаешь меня конченным?

Её руки замирают. На секунду. Потом продолжают работать.