Книга Чемпион. Буду биться за тебя, страница 41 – Катя Кекс

— Добрый.

Заходит в дом. Ставит сумку. Раскладывает стол — чёткими, выверенными движениями. Я стою и смотрю. Она не оборачивается. Но я вижу — её пальцы чуть дрожат. Совсем немного. Почти незаметно.

— Раздевайтесь и ложитесь, — говорит она.

— Наташ.

— Ложитесь, Самарин.

Я стягиваю футболку и ложусь. Она начинает массаж. Её ладони скользят по моим плечам, и меня простреливает. Я чувствую каждую клеточку её пальцев. Каждое движение. Каждую секунду этого прикосновения. А она работает молча. Слишком молча. Воздух в комнате искрит. Я больше не могу.

Переворачиваюсь на спину.

— Самарин, вы…

Я сажусь. Она замирает с маслом на ладонях. Я смотрю на неё. Она смотрит на меня. И между нами — только воздух и всё, что мы не сказали.

— Наташ. Я вчера сказал тебе правду, но ты не ответила, а я не спал всю ночь. Я не могу так.

— Самарин, ложитесь обратно. Вы срываете сеанс.

— К чёрту сеанс.

Я встаю. Медленно. Как в клетке — осторожно, чтобы не спугнуть. Она не отступает. Только поднимает голову — я выше. Я беру её за плечи. Те самые плечи, которые я видел в разорванной кофте, когда она стояла с кочергой у забора. Те самые, на которые я накинул куртку. Те самые, которые напрягались, когда она смеялась над моими дурацкими анекдотами.

— Если ты сейчас скажешь «нет» — я отойду, — говорю я. Голос тихий, хриплый. — Обещаю. Но если ты промолчишь…

Она молчит.

Я наклоняюсь. Медленно. Даю ей шанс отступить, но она не отворачивается. И когда мои губы касаются её — мир взрывается.

Это не нежный поцелуй. Это голод. Это всё, что копилось эти дни: мои провокации и её холодность, мои анекдоты и её румянец, моя эрекция и её бегство, моё падение и её руки на моём теле. Я целую её — глубоко, жарко, не сдерживаясь. И она отвечает. Сначала робко — потом также жарко. Её ладони ложатся на мою голую грудь. Мои руки прижимают её ближе. Ближе. Ещё ближе.

У неё вкус кофе. И чего-то ещё — чего-то, что я не могу назвать. Просто её вкус. Я пил бы его вечно.

Когда мы отрываемся друг от друга — оба дышим как после десяти раундов. Её глаза — дикие, тёмные, огромные. Мои руки всё ещё на её талии. Её ладони — на моей груди, прямо там, где колотится сердце.

— Это ничего не меняет, — говорит она шёпотом, голос дрожит. — Я всё ещё твой врач.

— Наташ…

— Нет, — она выставляет руки перед собой, отступает, глаза блестят. — Это была ошибка. Сеанс окончен. Я уезжаю.

Она хватает сумку. Я не удерживаю. Стою посреди комнаты — голый по пояс, с бешено бьющимся сердцем и вкусом её губ на своих губах.

— Ты приедешь завтра? — спрашиваю я.

Она замирает у двери.

— Ты нарушил условия договора.

— Я дал тебе возможность отказаться, но ты сама была не против, это ведь правда, Наташ. Ну, признайся.

— Самарин, ты нарушил то, о чём мы условились в самом начале работы.

— Ты тоже нарушила. Ты мне отвечала. Не ври.

— Я приеду, если пообещаешь, что такое больше не повторится, — и это фраза из её уст звучит почти со всхлипом отчаяния.

— Я буду ждать тебя завтра, Наташ. Приезжай обязательно.

— Обещаешь, что не будешь больше так делать?

— А ты? Обещаешь, что не ответишь?

Уходит. Быстро собирает все свои бутылочки и сбегает. Хлопает дверь. Взрывается мотор «Тойоты». Тишина.

Я стою и смотрю на закрытую дверь. Подношу пальцы к губам. Её вкус всё ещё здесь. Улыбаюсь.