Книга Пышная слабость большого босса, страница 30 – Юлия Обручева

Мои пальцы сами тянутся к клавиатуре. Мне нужно выговориться кому-то, кто не знает ни меня,

ни Алекс.

Hunteriza: Он сегодня почти поцеловал меня.

Я отправляю эту строчку и тут же зажмуриваюсь, чувствуя, как горят щеки. Слишком

откровенно. Слишком жалко.

Чат замирает. В этот раз пауза длится так долго, что я уже начинаю жалеть о своей

откровенности. Но наконец появляется ответ.

Hunter: Или почти убил? С такими боссами, как твой, грань обычно очень тонкая.

Горько усмехаюсь. Как же он прав.

Hunteriza: Именно. Он зажал меня у столешницы на кухне. Мы ругались из-за заблокированных

серверов, а потом... потом он просто вторгся в мое личное пространство. Сказал, что я

единственная, кто не боится смотреть ему в глаза. И смотрел на мои губы так, что я забыла,

как дышать, Хантер. Это больно. Это так бесит! Я ненавижу его за то, что он самодур, но мое

тело предает меня, стоит ему оказаться рядом.

Hunter: И что остановило его? Или тебя?

Я судорожно выдыхаю.

Hunteriza: Я попросила его открыть серверы. Он отступил. Снова нацепил на лицо маску

ледяного подлеца и ушел. А я осталась стоять там, как полная дура, желая, чтобы он вернулся.

В наушниках играет тихая, эпичная музыка стартовой локации, пока я жду ответа.

То, что пишет Хантер дальше, заставляет меня застыть. Каждое его слово проникает под кожу.

Hunter: Знаешь, рыжая... ты злишься на себя, потому что думаешь, что испытываешь слабость к

тирану. Но ты ошибаешься. Он не тиран. Люди, которые строят империи и все контролируют,

отгораживаются от всех не от хорошей жизни. Власть — это всегда тотальное, абсолютное

одиночество. Они боятся уязвимости больше, чем смерти. И когда такой человек зажимает тебя у

стены, он делает это не для того, чтобы показать свою силу.

Я моргаю, глядя на экран. Сердце начинает биться медленнее, вслушиваясь в текст.

Hunteriza: А для чего?

Hunter: Он делает это, потому что отчаянно ищет якорь. Ты выводишь его из себя, потому что

ты — единственная переменная, которую он не может просчитать. Ты ломаешь его алгоритмы.

Когда он смотрит на твои губы, он борется со страхом потерять контроль. Поцеловать тебя для

него — значит сдаться. Признать, что вся его империя не стоит и ломаного гроша по сравнению

с одной невыносимой, яркой женщиной.

Я перестаю дышать. Мои руки безвольно падают на колени.

Слезы почему-то подступают к горлу — не от обиды, а от узнавания. Боже. Как он это делает?

Как этот пиксельный рыцарь смерти видит все так ясно?

Hunteriza: Ты сейчас так описал его... словно сам сидишь в его шкуре. Ты уверен, что ты

глава гильдии, а не дипломированный психотерапевт?

Hunter: Я просто мужчина, рыжая. И я знаю, что происходит в голове у мужчин, когда они

встречают ту самую женщину, ради которой хочется сжечь весь свой привычный, безопасный мир.

Он не тиран рядом с тобой. Он просто напуганный до чертиков мужик, который боится, что ты

разобьешь ему сердце.

Я прикусываю губу так сильно, что чувствую привкус крови. Экран расплывается перед глазами.

Хантер только что разобрал Алекса на молекулы.

Он снял с него корону, сдул пафос и показал мне живого, пульсирующего, уязвимого человека.

И от этого мне захотелось немедленно сорваться в ночь, поехать к Алексу и сделать то, на

что у него сегодня не хватило смелости.