Книга Пышная слабость большого босса, страница 4 – Юлия Обручева

Алекс чуть приподнимает подбородок. Его взгляд медленно, почти осязаемо скользит по моему

искаженному гневом лицу, задерживается на пылающих щеках, спускается к глубокому вырезу

декольте, и снова возвращается к моим глазам.

В его серых глазах больше нет холода. Там бушует настоящий шторм.

На самом деле я немного преувеличиваю. Алекс талантливый кодер, но и он допускает промахи.

Рука Алекса медленно поднимается. Длинные, сильные пальцы почти касаются моей талии, но

замирают в миллиметре от ткани.

— Рита, ты вырываешь фразы из контекста, — предельно спокойно, убийственно ровным тоном

произносит он.

— Да неужели?! — я выпрямляюсь, резко взмахнув рыжей гривой, словно львица перед прыжком. —

Знаешь что, Александр Великий? Можешь засунуть свой контекст, своего Леху и свое ранимое

чувство прекрасного себе в... задницу!

С размаху ставлю стакан с эспрессо, который все это время держала в руках на стол.

Делаю это с такой силой, что половина темной жидкости выплескивается прямо на какие-то

распечатки их нового сверхсекретного интерфейса.

Коричневая лужа стремительно расползается по белоснежной бумаге, уничтожая набросок.

Вадик издает сдавленный писк.

— Ой, — невинно хлопаю густыми ресницами, растягивая губы в издевательской улыбке. —

Кажется, я окончательно испортила ваш набросок. Какая невероятная жалость.

И круто разворачиваюсь на каблуках.

Поправляю подол своего возмутительного, прекрасного платья и смотрю прямо на Алекса,

который напрягся, как сжатая пружина.

— Жду приказ об увольнении у себя на столе. Но учти: пока я здесь, я буду носить самые

дерзкие, самые яркие и самые вызывающие шмотки, какие только найду. И худеть я не собираюсь!

Поворачиваюсь и выхожу из комнаты, оставляя за собой запах злости, пролитого кофе и их

растоптанного мужского эго.

Глава 3. Рита

Вечер.

Захлопываю за собой дверь квартиры с такой силой, что в прихожей жалобно звенит хрустальный

плафон.

Шпильки летят в разные стороны — одна с грохотом врезается в стену, вторая улетает куда-то

под пуф.

— Ненавижу, — шиплю я в пустоту, стягивая через голову свое роскошное, вызывающее платье

цвета острой горчицы. Оно летит прямо на пол, образуя яркую лужицу.

Во мне все еще клокочет злость.

Перед глазами стоит это невозмутимое, дьявольски красивое лицо с ледяными серыми глазами.

Алекс.

Самовлюбленный кусок дерьма, возомнивший себя богом!

«Скинь мне резюме Лехи, я подумаю».

С остервенением расстегиваю бюстгальтер, с наслаждением выпускаю грудь на свободу, и

плетусь в ванную.

Пока я смываю свои боевые стрелки, в голове всплывают слова деда Михалыча с проходной.

«Влюблен мужик! Только сам этого еще не понял».

Я фыркаю так резко, что мыльная пена летит на зеркало.

— Ага, конечно, влюблен! — ворчу я, яростно растирая тело полотенцем. — Как же! Он влюблен

в свою работу, и в свое отражение! Скорее мой кот напишет программу по взлому холодильника,

чем этот киборг влюбится!

Вытираю лицо, прохожу в спальню и натягиваю свою самую любимую, самую анти-сексуальную вещь

в мире — безразмерную, пушистую пижаму в виде панды.

С капюшоном, на котором торчат нелепые черные ушки.

Дома я не приемлю никаких обтягивающих нарядов, никаких каблуков. Только мягкий, флисовый

комфорт.

Хватаю телефон, заказываю пиццу «Пеперони» с двойным сыром и ветчиной — плевать на калории,