Книга Что-то на французском, страница 39 – Татьяна Грачева

Заняв место посередине между кресел, Ильяс стянул с плеча рюкзак и вынул бусины наушников. Несколько кварталов молча смотрел в окно.

Данил поймал его взгляд в зеркале заднего вида, усмехнулся.

— Если бы у тебя было три желания, что бы ты загадал? Учти никаких ограничений, всё возможно. Но желаний только три.

Ильяс удивился. С чего это вдруг папе понадобились его желания?

— И какой ответ правильный?

— Тут нет правильного или неправильного ответа. Это же не экзамен. Что тебе ближе, что тебе важно и что бы ты хотел исправить?

— Ладно… Во-первых, Риша. Я бы загадал её взаимность. Второе — чтобы море вернуло людям весь мусор, который они в него выбросили. Лайнеры наконец перестали сливать отходы прямо в океан. Ты видел, какой поток дерьма и отходов хлещет в воду?

— Длинное у тебя второе желание, но хорошее. Допустим. А третье?

Ильяс задумался.

— Лампу Аладдина.

— Это так не работает.

— Хорошо. Тогда золотую рыбу мне, пожалуйста.

— Хитренький какой.

— Можно подумать, ты так не загадывал?

Данил усмехнулся и кивнул:

— Я загадал светик-семицветик. Так что я ещё хитрее. Ну, так какое?

— Не отказался бы от способности дышать под водой.

— Это дело. — Данил поднял ладонь, призывая «дать пять».

Ильяс хлопнул его по руке.

— И всё же золотая рыбина лучше.

Остановившись у светофора, Данил спросил:

— Домой?

— Нет, подкинь на Форумную площадь, а ещё лучше — ближе к молу.

Длинная бетонная стена уходила в море почти на километр и была у новороссийцев популярным местом для прогулок. С другого берега бухты в волны врезался восточный мол. В паре с западным они составляли ворота в порт и ограждали бухту от высоких волн. Ильяс часто гулял по молу, в основном после шторма, смывающего с маяка следы человеческой нечистоплотности.

— Скоро стемнеет, да и солнце совсем не летнее.

— Пройдусь немного. — Он потянулся вперёд и нажал кнопку на магнитоле. После вступления запел дуэт на французском. Ильяс уже привык к папиному музыкальному вкусу, у него даже появились свои любимые песни. — А ты домой?

— Заеду в Адмиральский дом.

Ильяс усмехнулся.

— Что-то ты туда зачастил. Не свидание ли у тебя там со вдовой адмирала?

— Можно и так сказать, — хмыкнул Данил. — А у тебя с кем?

— Ни с кем. Разве что с морем. У Риши сегодня тренировка.

— Понятно. Долго не броди, завтра рано выезжаем. Тебя забрать с набережной?

— Доберусь, если что, позвоню.

Несколько минут слушали песню из оперы «Мольер». Данил подпевал, как мог, перевирая слова и раскатисто рыкая не всегда там, где нужно, Ильяс притоптывал в такт ногой и улыбался. На радость папе, он закинул в свой плейлист десяток песен из этого мюзикла. Некоторые композиции практически выучил и нашёл перевод. Если бы вдруг гастрольный тур французской труппы захватил Новороссийск, Ильяс бы точно сидел в первом ряду и громко подпевал.

От истлевшего дня остались розовые осколки, они тонули в море, оставляя на сизых волнах блестящие кляксы. С каждым шагом Ильяса сумерки сгущались. Волны, облизывающие каменную стену, становились всё темнее и студёнее. Он дошёл до середины мола и поставил музыку на паузу. Море бурчало и гудело, выплёвывая колкие брызги. Рыбаков и праздно гуляющих практически не осталось. Парочка силуэтов с удочками виднелась у самого маяка, ещё несколько человек торопились в город. Проходя мимо высокого насупленного мужчины, Ильяс намеренно ускорился. Незнакомец выглядел как бродяга, причём, скорее всего, навеселе. Трезвый точно бы замёрз в таком диковинном виде: несколько рубашек одна поверх другой, драные джинсы и сланцы на босу ногу. Мужчина смотрел вдаль, туда, где море выливалось из Цемесской бухты и свободно расплёскивалось до самого неба.