Книга Что-то на французском, страница 70 – Татьяна Грачева

Тоня ответила сразу же.

«И не твой! Что там у вас в Васильевке? Тухло совсем?»

Ильяс усмехнулся:

«Пирожками кормят и домашней сметаной».

«Не особо усердствуй. Закруглишься. Была у меня картинка на эту тему. Вечером пришлю».

Ильяс планировал снова сидеть на подоконнике, ковырять морозные завихрения и слушать музыку, но Свиридов неожиданно позвал его гулять. Снега выпало мало, но неглубокую заводь Озерейки хорошенько приморозило. Решили сунуться на лёд и погонять самодельными клюшками шайбу.

Свиридов не просил прощения за хамство, не припоминал недавнюю драку, общался так, будто они не ссорились и не дрались. Пару раз в его словах мелькнула завуалированная похвала Данилу, Ильяс принял это за извинения. Ему тоже сложно было просить прощения, и он не требовал этого от других.

Часа два Ильяс делал вид, что ему интересно. После хоккея они бросали камни в полынью и вспенивали палкой студёную воду. Решив, что свежего воздуха с него хватит, Ильяс попрощался с местными ребятами и побрёл домой.

Он пошёл нарочно через улицу, на которой когда-то жила бабушка Дина. Последний раз он видел её семь лет назад, на похоронах. Вообще, Данил не хотел брать его в Казань. Уговорила бабушка Ира, потому что положено попрощаться и простить.

Маму он не помнил, почти до четырёх лет так называл бабушку Варю, хотя знал, что мама у него есть. Точнее, была. Когда Ильясу исполнилось десять лет, она умерла от пневмонии. Подробностей Ильяс не знал, он вообще не знал, что от пневмонии, которую считал затяжной простудой, умирают. Тем более в палате под наблюдением врачей.

Папа отговаривал ехать: бессмысленно, далеко, дорого, но Ильяс настоял. Он хотел увидеть не маму, а всех брошенных ею детей. Сводных сестёр и братьев, выросших в других семьях. Но оказалось, кроме него, детей у Алтын не случилось. Он был единственным её ребёнком. Единственным и нелюбимым.

На кладбище Ильяс не поехал. К женщине, лежащей в алом гробу, совершенно ничего не чувствовал. Хотя нет, чувствовал — злость. Бабушка Дина всё причитала, плакала и целовала его в макушку. Жалела его и всё повторяла: «Поплачь, поплачь, не стесняйся». А он не хотел плакать, прятал взгляд и тёр глаза, изображая подступившие слёзы. Было неловко за собственную чёрствость.

В Казань они отправились втроём: он, папа и бабушка Дина. Но после похорон она не вернулась в Васильевку, осталась у брата. Как сказала, ухаживать за могилой любимой доченьки. Дом, судя по всему, продала через кого-то, потому что в Краснодарском крае больше не появлялась. Но исправно переводила Ильясу деньги на все праздники и присылала поздравления. Одно время в её хатке кто-то жил, но уже два года, как та стояла заколоченная, спрятанная в сухих стеблях амброзии и сиреневой поросли.

Скучал ли он по маме? Ему все говорили, что должен, что он бедный и несчастный, и Ильяс уверил себя, что скучает. Но по сути это было другое чувство, не тоска. Словно ему пересказывали интересный фильм, который он никогда не посмотрит. Сеанс для избранных, билеты не для всех. Это его расстраивало и раздражало.

Когда на школьные мероприятия к одноклассникам проходили мамы, он смотрел на них, как на животных из зоопарка: любопытные существа, но могут укусить. Во все классные поездки с ним ездил папа, он приходил на собрания и на мероприятия. Единственный отец среди мам. Зато учительница была довольна, постоянно привлекала Данила повесить стенд или что-нибудь отремонтировать. Когда просили принести домашнюю выпечку, все начинали обсуждать, что приготовят мамы, Ильяс чаще всего приносил папину творожную запеканку или покупное печенье. В десертах Данил был не силён.