Книга Против течения, страница 98 – Наталия Романова

— Не решила. Юбка потому, что у вас же женщины не носят брюки…

— Ты с Василисой Гучковой дружишь, она носит брюки? – сдерживая улыбку, спросил Захар.

— Да, вроде бы да… и сестры её тоже. Но Лиза и Ольга Борисовна – нет.

— Потому что Лиза и Ольга Борисовна решили для себя, что они не носят, Василиса ближе к миру, и носит. С точки зрения традиции – не положено, но иначе как, если порой это банально удобней, а иногда униформа? И, кстати, Лиза за рулём тебя не смущает, если уж она стала образцом для подражания?

— Нет… – нахмурилась я, вдруг поняв, что загоняюсь из-за откровенной ерунды, которую сама себе придумала.

Никто меня под венец завтра не тащит, платок не надевает, холщовую юбку в пол не выдаёт, а я уже панику развела, в очередной раз дурочкой себя выставила.

— Знаешь что, поехали, покажу тебе своё хозяйство, где я живу, чем дышу. Удостоверишься, что мы кровь младенцев на ужин не пьём и женщин на цепи не держим, – усмехнулся Захар.

Через сорок минут мы подъезжали к Вяткино, оставив позади себя огромные кедры, которыми я любовалась, когда шла к Абакумовым летом.

Ничего не изменилось. Сменились лишь клумбы, теперь пространство перед домом играло красками осени: астрами, хризантемами, георгинами, гладиолусами – это из того, что я опознала. На деле цветов было намного больше.

Захар припарковал Ниву, я выбралась из салона, оглянулась. Лизы не видно, Лёши тоже, как и Ольги Борисовны с Капой.

— Все в храме на службе, – пояснил Захар. – К поздней литургии как раз успели.

Точно, обычно именно в этот день у старой церквушки собираются прихожане, всегда нарядно одетые – на свой манер, конечно же, – и играет колокольный звон. Не такой громкий, как в храме напротив, но всё же.

А чуть поодаль открывает двери молельный дом для другого согласия старообрядцев, у них нет ни колоколов, ни куполов.

— А ты?

— Я всенощною отстоял, – спокойно ответил Захар. – Пойдём, – показал на тропинку, огибающую дом.

На заднем дворе всё было, как в прошлый раз: куры, утки, гуси, петух, с клювом, задранным до небес, должно быть, он страшно собой гордился. А ещё козы с подращёнными козлятами.

— Иннокентий, даже не думай, – Захар резко повернулся в сторону огромного серого гуся, принявшего боевую стойку.

— Ты даёшь имена животным, которых пустишь на мясо? – нахмурилась я, чувствуя, как ледяные мурашки расходятся по телу.

Мне, как горожанке, была невыносима мысль, что можно убить животное, которое ты же и вырастил… Знаю, лицемерно звучит, если ты не солнцеедка какая-нибудь, потому что даже для пищи вегетарианцев приходится губить целые колонии почвенных насекомых, но именно так я чувствовала.

— Те, у кого есть имена, на мясо не пойдут, – пояснил Захар. – Это Лёшкин гусь, корефан его. Сейчас начал стесняться, не говорит никому про Кешу, а раньше не разлей вода были. Вообще, мясное животноводство не слишком выгодное занятие в наших реалиях, поэтому я занялся молочным. Козы молочные, для Капы, две пуховые купил. – Показал на мохнатых, в мелких-мелких кудряшках козочек, – Лёке будет, что прясть при лучине, – засмеялся он, видя мои вытаращенные глаза. – Захотелось крёстне таких коз, я купил, как глава семьи забочусь об интересах домочадцев.

Я не слишком поняла «глава семьи» всерьёз сказано или нет.