Книга День правды и лжи, страница 50 – Мари Вудс

— Зачем он тебе?

А вот на этот вопрос я раньше не могла себе точно ответить. Для ритуала он был мне уже не нужен. Я нашла другой способ достать кровь отца. Тогда зачем он мне?

Магия вытягивает ответ прямо из моего сердца.

— Это память. — Память?

Киваю. У его взгляда такая власть, что я отвечаю на вопрос, который он даже не задает.

— О моем отце. — Аццо д'Эсте — твой отец? — Да. — утвердительно склоняю голову.

Бессмертный застывает. Вглядывается в меня. Ищет в моем лице хотя бы отдаленное сходство с отцом.

Может не стараться — я на него не похожа.

— У Аццо были только сыновья. — недоверчиво качает он головой. — В роду д'Эсте всегда рождаются сыновья.

Я киваю и тут же поясняю:

— Он просил о девочке мою мать. Это было его желание.

Сайлас прищуривается и в глазах появляется понимание. Ему известно, что Ифрита могла бы выполнить такое желание. Все ниточки сплетаются в узел — я показала знак ифритского Рода и сказала, что мать исполнила желание моего отца — и он решил, что я Ифрита. Но та, что дала мне жизнь, не была Ифритой. Хотя тоже могла исполнять желания.

— Уверена, что ты дочь Аццо? — спрашивает он снова, подходя ближе и вглядываясь в меня ещё пристальнее, словно стараясь уличить меня во лжи.

— Аццо д'Эсте — мой отец. — фразу я произношу чётко, но уже слегка раздраженно — не люблю объяснять дважды. — Я уверена.

— Маги Воздуха убили всех потомков рода д'Эсте. — качает головой Бессмертный, как будто ему это известно лучше, чем мне.

— Кроме меня. Меня они не нашли. — звучит это так, словно я считаю это личной победой. — Отец отдал меня в приют сразу после рождения.

В его холодных глазах появляется что-то вроде сочувствия. Я раздраженно морщусь — мне не нужно его сочувствие. Мне нужен медальон и время, чтобы подумать.

— Аццо отдал тебя в приют? — Да, — киваю я. — На улице Матталето. Чтобы меня точно не нашли. Никто бы и не подумал, что в таком месте может быть дочь...

На этом слове я запинаюсь. Хочу сказать: «главы Ордена», но Магия Кубка сильнее. Она взламывает все стены, за которыми я столько лет прятала свои настоящие чувства.

И я говорю так, как думала всегда:

— …у которой есть живой отец.

Да, всё своё детство я так и думала — что я круглая сирота. В той дыре просто не могли жить дети, у которых были живые родители. Это было хуже, чем крепость Хамадар. Там, при Храме, хоть как-то можно было жить. А в приюте было дно. Настоящее, грязное, прогнившее дно.

Когда я была маленькой девочкой, помешанной на сказках, я думала, что меня украла злая ведьма и заточила в приют. Зачем? — не имело значения. Почему — и так было понятно: потому что она злая. Потому что ненавидит детей. А хуже приюта на улице Матталето трудно представить что-то, если ты не родился в аду. Только вот оказалось — меня отправил туда мой собственный отец.

— Ты его знал? — спрашиваю я.

Голос звучит тише, чем обычно, осторожнее — словно я не хочу касаться чего-то внутри. Кажется, эта тема до сих пор цепляет меня.

Бессмертный медленно качает головой. Жаль.

Я опускаю взгляд — разочарование холодом проходится по коже. Кажется, я надеялась…

Надеялась, что он сможет рассказать мне о нём хоть что-нибудь. Хоть что-то, что объяснит мне, зачем он так поступил.

— Для чего тебе медальон? — спрашивает он. Голос звучит ровно, но я замечаю — он стал внимательнее. — Он был на нём, — отвечаю я, — когда я его видела. Он подаётся вперёд, как будто ответ для него важен. — Ты его видела? Киваю. Чувствую, как что-то внутри меня — тяжёлое, давно запертое — поднимается из глубины.