Книга Небеса Элис, страница 16 – Марина Ефиминюк

— Надеюсь, мы переживем эти три месяца без потрясений.

От обидных слов у Элис сжался желудок, и за ужином любой проглоченный кусок застревал в горле. За столом царила тяжелая атмосфера. Родственники без аппетита ковырялись в еде. Эмилия делала отчаянные попытки оживить унылую трапезу светской беседой.

Внешность младшей сестры казалась бы заурядной, если бы не копна пушистых кудрей и лучистые синие глаза, волшебным образом преображавшие невыразительные черты маленького личика.

Недавно юной колдунье исполнилось восемнадцать лет, она стала совершеннолетней и получила приглашение на свой первый прием во Дворце. Предстоящее событие полностью поглотило мысли дебютантки. Она говорила исключительно о субботнем бале, а pодственники, oпасавшиеся обсуждать возвращение семейной изгнанницы, охотно схватились за безопасную тему осеннего праздника, как утопающий – за соломинку.

— Алиса,ты поможешь мне выбрать платье? - Мила с раздражающим упрямством пыталась сделать вид, будто не находила ничего удивительного в приезде сестры или в том, что ту подозревали в одержимости.

— Конечно, – кивнула Элис, даже не пытаясь изобразить воодушевление.

Насильственное возвращение в семью превратилось для нее в неподдельное потрясение. Она всерьез не верила, что наяву видит знакомые с детства фарфоровые тарелки, резные бокалы из толстого хрусталя и супницу с золотой каемкой.

— Праздник будет грандиозный. Жаль, что тебе придется сидеть дома. - Мила выглядела столь разочарованной, что становилось очевидным – ей действительно было обидно за вынужденный домашний арест гостьи.

— Это даже неплохо, учитывая, что меня тошнит от всего, связанного с Дворцом, – ковыряясь вилкой в еде, невозмутимо отозвалась та.

Над столом повисла гнетущая тишина. Отец быстро переглянулся с женой и сделал большой глоток вина. Во время ужина он отыгрывался на отбивной, распиливая мясо на крохотные кусочки,и преуспел настолько, что жесткое кушанье разжевал бы однозубый старик. Мила густо покраснела, а в болезненном лице Алексея появилось беспокойство.

— Я в порядке, - догадавшись, что родственники ожидают истерики, улыбнулась Элис.

— Алиса, злиться бессмысленно, – тихо заметил крестный.

— Но я не злюсь.

— Ты прекрасно знаешь, что приняла верное решение. Оно пойдет тебе во благо.

— Во благо? Слово-то красивое подобрал… – Девушка отложила приборы и мрачно усмехнулась. – Почему, когда в моей жизни случается какое-нибудь дерьмо, обязательно находится умник, кoторый говорит, что оно мне во благо?

Совершенно точно, ни одно ругательствo никогда не портило ауры мачехиной кухни,и родные замерли. Лайма пошла красными пятнами, но промолчала.

— Бессмысленно срывать гнев на близких, – тихо заметил крестный.

Отказываясь извиняться, Элис ретировалась:

— Если никто не против, я пойду к себе. У меня был сложный день. – Она поднялась из-за стола. – Приятного аппетита.

Родственники проводили гостью тягостным молчанием.

Элис толкнула дверь в свою спальню на втором этаже, включила свет и оцепенела, с размаху окунувшись в прошлое, как в ледяную воду. В комнате точно остановилось время, разве что от солнечных лучей, по утрам проникавших в спальню, выцвел плакат известной рок-группы на стенė, и появилась стылая сырость, как в любом, долгое время нежилом помещении. Все вещи стояли на своих местах, но теперь в детском убежище повзрослевшая изгнанница чувствовала себя, как в тесном застенке.