Книга Моя милая ужасная невеста, страница 103 – Марина Ефиминюк

Лицо обожгло ледяной волной. Золотые пуговицы на моем пиджаке заиндевели, побелел кончик перекинутой через плечо косы. Я ответила инстинктивно, по правилу правшей, которые неизменно бьют ведущей рукой. Светлые чары смяли заклятие, как бумажный лист. С глухим хлопком лопнула защитная сеть, разнеся по залу волну возмущенного воздуха.

— Вы в своем уме?! – сорвался декан. – Оба в мой кабинет! Остальные свободны.

— Что у вас случилось? – тихонечко спросила Эмбер, когда мы собирали вещи.

— Мы окончательно расстались, – буркнула я.

— А по-тихому никак нельзя было? – хмыкнула она. – С другой стороны, успеем нормально пообедать.

Мэдлей чихвостил нас, точно нашкодивших котят. Орал как не в себе. В конечном итоге он поперхнулся, жадно выхлебал воду прямо из стеклянного графина и, отдышавшись, с разбега приговорил Айка. За поединок его на две декады отстранили и от занятий, и от тренировок.

— Госпожа Варлок, – обратился ко мне декан, – вы абсолютная посредственность в темной магии и столь же блестящая чародейка. Безусловно, светлые чары для вас естественны, но с сегодняшнего дня вы будете исключены без права восстановления за любое их использование в стенах академии. Все ясно?

— Да, господин декан, – сдержанно ответила я.

— Тогда оба пошли вон!

В ледяном молчании мы с бывшим парнем выбрались из приемной декана. Вместе спустились по лестнице из преподавательской башни и, не произнеся ни слова, разошлись в разные стороны. Кто бы знал, что, желая друг другу удачи перед Днем поминовения предков, мы фактически прощались.

Эмбер сидела на деревянной скамье возле питьевого фонтанчика и с интересом читала обернутую цветочной бумагой книгу.

— Гримуар? – полюбопытствовала я, усаживаясь рядом.

— Любовный роман, – призналась она и спросила, не поднимая головы: – Пригрозили отчислением?

— Без права восстановления, – согласилась я и широко зевнула, прикрыв рот ладонью. Тело ломило, затылок ныл, в висках стучало. Все сразу. Не понимаю, как один человек может испытывать столько неприятных ощущений одновременно.

— В общем, ничего нового, – заключила подруга. – Который раз уже?

— Официально? – Я задумалась, пытаясь припомнить, сколько раз моя портретная карточка висела на доске «почета». – Четвертый.

— Что с Вэлларом?

— На две декады отстранили от занятий и тренировок.

— Да неужели? – Эмбер заложила книгу пальцем и посмотрела на меня в абсолютном восхищении. – Кажется, я начинаю активно верить в высшую справедливость. Две декады вы не будете встречаться на занятиях. Клянусь, это стоит выговора.

Мы с подругой посмотрели на доску объявлений, куда вывешивали ректорские приказы и портреты штрафников. Со стены на нас мрачно взирал слаженный квартет знакомых некромантов, попавших на доску «почета» за эксгумацию четвертого ректора на академическом кладбище. Какие целеустремленные ребята! Решили выкопать дедушку и выкопали.

Выудив почтовик из кармана пальто, я отправила маме сообщение: попросила прислать в академию драконий медальон, подаренный Люцией Торстен. В жизни не подумала бы, что пригодится. Буду носить на занятиях по темным искусствам, пусть декан Мэдлей видит, что я прониклась угрозой отчисления.

«Ты что, сундук даже не открывала?!» – в ответ рявкнула мать, и мы с Эмбер подпрыгнули на лавке.