Книга Моя милая ужасная невеста, страница 66 – Марина Ефиминюк

— Сожалеть? – переспросил он. – Это вроде того, что девушка позорится, а стыдно ее подружке рядом? У меня нет привычки сожалеть о чужой глупости, Варлок.

— Понятно, но это никак не отменяет личных границ, Торстен. – Я дунула на его горящие пальцы, как на свечу. Пламя дрогнуло и постепенно, дразнясь, затухло. – Давай договоримся: никаких близких контактов на людях.

— Что, по-твоему, близость, суровый февраль? Это близкий контакт?

Внезапно он сжал мою руку, словно доказывая, что для него выражение «личные границы» – совершенно бессмысленная тарабарщина, просто пустой набор звуков, но замерзшие в осеннем холоде пальцы оказались окутаны горячим теплом.

Я высвободилась.

— Весьма.

— А взять за локоть? – Закари действительно мягко сжал мой локоть, и тепло от его ладони проникло даже через плотный кожаный рукав. – Близкий контакт?

— Торстен, не нарывайся на светлую благодать, – от души посоветовала я. – Иначе позавидуешь умертвиям.

— За плечи, конечно, обнимать нельзя, если я не хочу завидовать умертвиям, – резюмировал он. – Насколько близко я могу подойди? Так?

Закари сделал шаг, фактически прижавшись ко мне грудью.

— Слишком близко, – резковато ответила я, вдруг осознав, что ощущаю запах его ледяного, как морозный зимний воздух, одеколона.

Не сопротивляясь, Торстен немедленно отступил, оставив мне тающий тонкий аромат.

— Личные границы соблюдены? – уточнил с иронией в голосе он.

— Да, – согласилась я. – Без прикосновений! И не смей меня целовать. Больше никогда!

— Только если попросишь, – улыбнулся он сквозь темноту.

— Торстен… – предупреждающе процедила я.

Надеюсь, он услышал намек, что не стоит сейчас пробуждать в себе отменного недоумка, иначе поход за еловыми ветвями закончится тем, что кто-то окажется похоронен рядом с четвертым ректором, а поверху этими сами ветвями прикрыт. И это буду не я.

— Обещаю, что соглашусь только с третьего раза, – хмыкнул Закари. – Что-то еще, мрачный февраль?

— У меня все, – призналась я и спросила исключительно из чувства справедливости, а не из большого желания: – Ты хочешь что-нибудь добавить?

— Ага, – согласился он. – Улыбайся, когда мы встречаемся на людях.

— Тогда все решат, что мы друзья.

— Разве не в этом смысл? – хмыкнул Закари.

Внезапно из темноты донесся испуганный голос:

— Дорогие товарищи, вы там? Я слышу, как кто-то разговаривает! Мне очень неловко к вам обращаться, но, пожалуйста, спасите меня…

Мы примолкли и переглянулись сквозь темноту. Тихий ветер тревожно шептался в опавшей сухой листве.

— Ты слышал? – спросила я. – Откуда сейчас сказали?

— Из могилы! – жалобно провыли в ответ. – Пожалуйста, добрые люди, вытащите меня!

Похоже, некроманты сегодня не просто выкапывали давным-давно почившего дедушку, а устроили праздник землероя и вспахали полпогоста. Может, у них вообще случились соревнования по копанию ям на скорость. Остальные факультеты они не предупреждают о своих кладбищенских развлечениях.

— Посветить? – спросил Закари.

— Давай, – мысленно махнув рукой на прикрытие темнотой, отозвалась я.

Размениваться на свечку из указательного пальца и превращать себя в живой канделябр он не стал. Посветил от всей души: над лысеющими кронами деревьев повисла миниатюрная луна. Мир окрасился неживым светом и наполнился резкими тенями, как на иллюстрации в страшной сказке. Рядышком обнаружилась свеженькая могилка четвертого ректора, а чуть подальше – старая ель с растопыренными, печально облезшими ветвями.