Книга Идеальное совпадение, страница 80 – Марина Ефиминюк

— А у тебя, Адель?

— Спасибо божественному слепцу, мои родители живы, здоровы и уже больше двадцати лет вместе, – скупо отозвалась я.

— Кто они?

— Папа – преподаватель алхимии, – замявшись, все-таки поделилась я. – Мама служила в королевской библиотеке, но ушла в отставку и теперь возглавляет книжный клуб. Когда все собираются в нашей гостиной, я отсиживаюсь у Мейза. Его матушка тоже в этой… литбанде.

— Звучит уютно.

— Да, дома хорошо, – кивнула я, вдруг осознав, что соскучилась по Но-Ирэ, по маминой стряпне, даже по химере Зайке, хотя она жила у Мейза, но больше всего – по родителям.

С началом наставничества шай-эрцы перестали есть за отдельным столом, садились вперемешку с северянами. Однако Мейз традиционно игнорировал парней из артефакторной мастерской, которых искренне считал бездарями, недостойными его королевского внимания. С видом уставшего от шумного общества гения в гордом одиночестве он вкушал маслянистый черный кофе и почитывал книжку.

Не обращая внимания на приятелей, Гаррет прошел следом за мной к столу «отверженных», где всегда можно было вольготно расставить локти, а при желании разложить и учебники.

— Каким образом вам удается всегда оставаться вдвоем? – искренне заинтересовался он, не замечая, что за нами следит вся столовая.

— Ты ни разу не разговаривал с Мейзом? – уточнила я.

— Не приходилось.

— Тогда просто помни, что терпимость – одна из благодетелей божественного слепца.

При нашем появлении Мейз поднял голову, обнаружил Ваэрда и немедленно произнес:

— Позволь сразу внести ясность. Мы с Адель дружим с темных времен первородного языка, поэтому вычеркни мое имя из списка потенциальных соперников.

По всей видимости, северянин так проникся вступлением, что немедленно протянул руку:

— Гаррет.

Рыжий не захотел изображать недотрогу и охотно обменялся рукопожатием.

— Мейз.

— Кто бы сомневался, что вы споетесь, – издевательски пробормотала я, присаживаясь на стул.

На следующее утро из Шай-Эра все-таки пришла посылка с книгой и конфетами. В выемках узкой коробки с эмблемой дорогущей кондитерской покоились идеальной формы шарики, обсыпанные крупной солью. Я решила, что примирение совершилась, а эссе по северному диалекту просто необходимо заедать чем-нибудь вкусненьким, и забрала коробку с собой в читальный зал.

Правда, через полчаса появился Гаррет. Пока я ковырялась с переводом, он читал какой-то томик, написанный на махровом диалекте. Мне даже название перевести не удалось. Не глядя, он выхватил из коробки шоколадный кругляш, покатал между пальцами и сунул в рот.

В читальном зале порицали разговоры даже уважительным шепотом. На стене у двустворчатых дверей висела табличка с выбитым золотом знаками первородного языка «идеальная тишина». Чтобы не мешать соседям и не злить смотрителя, я черкнула записку на листе и подвинула к Гаррету:

«Тебе понравился шоколад?»

Он пробежал глазами по строчке, аккуратно вытащил из моих пальцев перо и быстро ответил:

«Я не люблю сладкое, но умею ценить усилия и искренние извинения».

В понедельник, в середине лекции по стихийной магии, Илвару передали записку. Пока он переговаривался с посыльным и проверял послание, народ в аудитории загудел, зашептался.

— Мастреса Адель Роуз, вас просят явиться к ректору, – обыденным тоном произнес он в сторону слушателей.